Дыхание жизни

– Брат, закурить не найдется?

– Я вам не брат, – не поворачивая головы в сторону спрашивающего ответил Красилов.

– Да ладно тебе! Такой весь на понтах что ли? – собеседник был очень настойчив.

Медленно повернувшись художник взглянул на своего визави. Перед ним, чуть покачиваясь, стоял неприятно пахнущий субъект с явными признаками абстинентного синдрома. От него явственно разило агрессией.

– Вы уверенны, что обратились к правильному человеку? – аккуратно поинтересовался слуга Цитадели.

– Ну дык! Ты вон как разодет! Еще и кроме сигарет наверняка что-нибудь для бродяги найдется! – рука с заскорузлой кожей и несколькими килограммами грязи под ногтями вцепилась в лацкан светлого плаща.

Внезапный порыв ветра в ту же секунду вернул собственность ее владельцу. Бездомный с удивлением смотрел, как взметнулись полы одежды и в воздухе блеснул солнечный зайчик стального оттенка. Острая боль заставила его схватиться за живот. Грязная ладонь начинала предательски блестеть. На асфальт капнули первые капли крови.

– Попросил прикурить, чтоб его, – прохрипел он и закрыл глаза.

Художник расправил плащ, приосанился и зашагал прочь.

Огненная магия, окружающая разговор двух байкеров под завороженным взглядом Элизы Грант, была развеяна первым порывом ветра, ворвавшимся в распахнутую дверь. Девушка видела, как Три и Мамонт оказались в центре драки не на жизнь, а на смерть, и как вокруг них сгустились тучи и несколько тяжелых фигур.

К тому моменту, когда двое заинтересовавших ее молодых людей собрались уходить из клуба, Элиза также была готова двигаться дальше. Следуя чуть позади, она прекрасно видела, как началась и закончилась схватка. С достаточного расстояния и оставаясь совершенно незаметной, она наблюдала, как Тритий оказался на земле, но все же смог помочь Алексу. И как тот, словно превратившись на мгновенье в вихрь, разметал противников, превратив их в безжизненные мешки с костями.

Выглянув на Новослободскую, она быстро и не привлекая внимания, проскользнула мимо сидящего на земле молодчика. Тот держался за окровавленную голову, раскачивался и, казалось, беззвучно выл.