Исполнение желаний. Воля свыше. Часть вторая

Его достали из болота, осторожно сняли измятые, изрубленные доспехи и шлем. Наскоро обработав страшные раны на спине, перевязали и положили в одну из повозок. Путешественники поспешили покинуть это страшное место, увозя с собой единственного свидетеля кровавой бойни.

4

– Танис! Танис, где ты! – кричал шедший по берегу реки старик, лет шестидесяти.

Рядом с ним ехал на коне молодой воин, видимо посыльный. Он вертелся в седле, озираясь по сторонам, и даже немного нервничал.

– Папаша Арстин, да где же он, – стонал то и дело.

– А что за спешка то? – спросил старик.

– Кто его знает. Говорят лишь, что уходим из Параи в Мил.

– Танис! Отзовись, паршивец ты этакий, – снова закричал старик.

Они прошли ещё шагов сто. Солдатик на коне уже начал хлюпать носом в предвкушении обещанных палок, как вдруг, из ивняка, раздался в ответ голос Таниса:

– Здесь я, что случилось?

– Приехали за тобой, сынок.

– Сейчас.

Танис встал с охапки сена, брошенной на землю там, где ветви ивы, склонившись, скрывали это место от посторонних глаз. Жаль, день так хорошо начинался, но его всё-таки смогли испортить.

– Ты уходишь? – спросила молодая красавица, томно раскинувшаяся на душистом сене.

– Да, – Танис бросил ей блузку.

Красотка обиженно надула губки, отвернулась. Танис, не обращая внимания на её выходки, проговорил:

– Иди к дороге, а я на берег выйду – там меня ждут.

– Убирайся.

Танис усмехнулся, махнул рукой и, проломившись сквозь заросли, словно медведь, вышел к реке. Папаша Арстин, хитро улыбаясь, поглядывал то на него, то на кусты, откуда раздавался шорох. Догадался, да и ладно, сам то в молодости, что ли праведником был.

– В чём дело? – спросил он гонца. – Если из-за ерунды тебя прислали, голову оторву.

– В полк зовут. Говорят, в Мил уходим.

– С какого это… Чего там, в Миле, делать? – Танис огорчёно пнул песок.

– Не знаю, созывают всех.

– А без меня никак? Я бы потом подошёл.

– Ага, А мне отдуваться, палки получать по спине? Нет уж, я скажу, что нашёл тебя.

Танис погрозил гонцу кулаком и, выругавшись, направился в сторону города. Делать было нечего. Ослушаться приказа – сломать свою блестящую военную карьеру. Ему было всего двадцать, а он уже дослужился до сотника. Мало кто мог похвастаться такими успехами.