На чужой войне

– Обязательно так и сделаю! Он пожалеет, что не сделал, как я ему велел!

Из открытых дверей забегаловки раздался смех, и Корглен остановился как вкопанный. Он не любил смеяться сам (разве что злорадствуя над поверженным врагом) и вдвойне не любил, когда кто-то смеется. Ему казалось, что над ним потешаются, а этого он терпеть не мог. Смех взвинтил его, Корглен прекрасно понимал, что со всеми этими сумками со стороны выглядит смешно.

– Что случилось, дорогой?

– Ничего, пойдем…

– Постой, дорогой, – остановила его Малика, заинтересованная происходящим в соседнем баре.

– Зачем?

– Никогда не слышала ничего подобного…

– Нет!

– Ну же, любимый!.. – проворковала Малика. – Пойдем, посмотрим…

Она уже научилась добиваться от своего жестокого, с садистскими наклонностями мужа всего, чего ей хотелось. Вот и сейчас Корглен не устоял перед просительными интонациями жены: он никогда не встречал ей подобных и потому прощал многое.

Вместе с сумками они протиснулись в узкие двери переполненного бара «Веселый лабух».

– О боги, не может быть! – воскликнул Корглен, узнав в лабухе своего ненавистного врага, беспамятного Хенна, который так унизил его перед придурковатым братом, но главное перед женой.

– И твой братец тут же с ним, – указала Малика на Динно.

– Дурак дурака видит издалека, а этих двоих друг к другу так и тянет, точно магнитом.

Малика согласно засмеялась.

– Ты побьешь его?

– Да!

– Прямо здесь?! – продолжала Малика заводить Корглена.

– Н-нет, – все же умерил свой пыл Корглен.

Наезжать без видимой причины на парня при такой толпе чревато. Тем более что он тут пользуется определенной популярностью.

– Правильно, тут за него могут заступиться, – нашла Малика отговорку для Корглена, тем самым сохранив ему лицо перед самим собой и свое собственное, но уже в физическом плане.

Корглен не любил, когда видели его слабость, и избегал свидетелей таковой.

– Лучше сделаем это, когда он выйдет на улицу! Мы подкараулим его и отделаем, как следует! Да так, что он все вспомнит!

– Да, жена! Ты прямо-таки читаешь мои мысли! К тому же один я не сумею искалечить его так, как бы мне этого хотелось.