Агасфер. В полном отрыве

Требовалось сделать ее интересной для читателей и подписчиков – только это могло повысить ее тиражи и сделать привлекательной для рекламодателей. «Русскому слову» нужны были громкие имена популярных у читающей публики журналистов. И соответственно, новый курс, несовместимый со взглядами Александрова и его команды.

Такими именами на рубеже веков были имена Александра Амфитеатрова и Власа Дорошевича. Заполучив хотя бы одного из них, за судьбу газеты можно было бы не беспокоиться – однако оба мэтра работали в столичной газете «Русь», и покидать берега Невы ради самого большого, но все ж губернского города России не собирались.

К тому же «Русь» весьма щедро финансировалась купеческой элитой в лице Мамонтова и Морозова, известных не только толщиной кошельков, но и весьма прогрессивными взглядами.

Мэтры имели весьма примечательные «послужные списки». Амфитеаторов, по образованию юрист-правовед, совсем недавно числился не только надеждой русского вокала. Он получил «шлифовку» в Итальянской опере и был зачислен в труппу столичного Мариинского театра.

Одно время мэтр успешно совмещал оперное пение и сотрудничество с популярными изданиями «Будильник», «Осколки», «Русские ведомости», но, в конце концов, сделал окончательный выбор в пользу газетного дела.

Дорошевичу поистине европейскую известность принесли его «проникновения в сущность» самой страшной в России Сахалинской каторги. Книги Власа Михайловича, хотя и не были запрещены, однако балансировали на грани этого, что не могло не подогревать интереса к ним читающей публики.

Сытин сделал ставку на Дорошевича. И в конечном итоге оказался прав: сначала мэтр согласился на регулярное сотрудничество с «Русским словом», а позже, когда Сытин выкупил кресло редактора и усадил в него своего зятя Благова, согласился на общее руководство газетным делом. Фактически Дорошевич и встал у руля «Русского слова» еще до того, как «Русь» была закрыта после скандальной сатиры Амфитеатрова на царскую семью. Дорошевич переехал в Москву, и «Русское слово» обрело своего истинного редактора – самого высокооплачиваемого в России, скандального, со множеством причуд и барских замашек.

Ежедневно в полдень на редакционных заседаниях он кратко обрисовывал «абрис» ближайшего номера, после чего большая часть ведущих сотрудников расходилась по домам для кратковременно отдыха. Плотная работа над номером начиналась в пять-шесть часов пополудни, и чаще всего заканчивалась уже под утро, к отходу с московских вокзалов курьерских поездов.