Рота Его Величества

Я хотел встать, но она знаком велела остаться. После чего опять устроилась напротив. Так мы и сидели, разглядывая друг друга. Ула заплела косу, теперь волосы не закрывали ей уши. Они были такие же остроконечные, как у Рика, но заметно меньше и изящнее. Ула села напротив окна, солнечный свет пробивался сквозь ушки, отчего те казались розовыми. Неподалеку звякнуло ведро, ушки дрогнули и повернулись на звук. Я невольно улыбнулся.

– Почему ты смеешься? – насторожилась Ула.

– Так… – попытался увильнуть я.

– Говори! – велела она.

– У тебя ушки, как у котика.

– Котов не бывает! – надулась она. – Они только в сказках!

– А собаки?

– И собак. Разве не знаешь?

«Вот зачем вам уши!» – подумал я.

– Тебе не нравятся мои уши? – наседала Ула.

– Отнюдь! – заверил я. – Они очень милые. Они… – я замялся, – как лепестки роз.

Ула покраснела.

– Что еще нравится? – спросила шепотом.

– Все! – сказал я.

Разговор следовало прекращать.

– Хочешь сказать, что я красивая?

– Да! – заверил я.

Ула вспыхнула и убежала.

«Язык мой! – подумал я, вставая. – Ведь собирался помалкивать! Что, интересно, я сморозил? Сама ведь набилась!»

Дверь скрипнула, и на пороге возник Рик – я не слышал, как он приехал. За спиной брата маячила Ула. Лицо вахмистра не сулило мне хорошего.

– Сестра говорит, ты сказал ей «красивая»! – сказал Рик. – Это правда?

– Послушай, Рик! – сказал я как можно мягче. – Я чужак и не знаю ваших обычаев. Если я что-то…

– Говорил или нет?!

– Говорил, – признался я.

– Значит, женишься на ней?

– С какой стати?

Ула сдавленно всхлипнула. Лицо Рика побагровело.

– Послушай, ари! – сказал вахмистр, подступая. – Если ты явился сюда, чтоб насмехаться над моей сестрой, то я…

– Рик!.. – попытался остановить его я, но было поздно – кулак вахмистра едва не вышиб мне глаз.

Я отскочил и затанцевал, уклоняясь от ударов. Это было трудно – Рик дрался умело. Подвижный и ловкий, он наседал, оттесняя меня к печке. Я не хотел его бить, но кулак вахмистра засветил мне в глаз, и я не сдержался.

Я брел по улице, и станица не казалась мне более картинкой из фильма. На душе было муторно. Я вломился в этот мир, как фашист на танке. Устроил стрельбу, убил или покалечил несколько человек, обидел девушку, избил ее брата – все от избытка дурости.