Упомянутый господин

Маленькая. Не понимает еще, что это и есть движущая сила экономики. Предки еще говорили «не подмажешь, не поедешь». Маленькие люди берут маленькие деньги, большие люди побольше, ну а император… Он столько сделал для страны, может и дворец себе позволить, а мы пояса подтянем если что. Это все даркнет и дружки ее – экстремисты чертовы. В школе надо класса с пятого пороть того, кто хотя бы косо на портрет императора посмотрит, а они портят портреты-то гады. Фоткают и в сеть выкладывают анонимно. Как с таким бороться? И главное теперь не работает правило «три административки – уголовка».

– Не особо. Я уголовными делами занимался, – Немов потёр висок, – таких тонкостей не знаю. Да может оно и к лучшему, политических последнее время уже некуда сажать.

– Тебе хорошо рассуждать, Немов, а мы тут словно бранспойт носовым платком заткнуть пытаемся. Их все больше и больше. Попадается тот же самый, только ещё более прошаренный.

– Их двое?

– Сегодня двое. Вот эти голубчики тебя интересуют? – на голограмме возле стены возникли два субтильных юноши, одному из которых и вовсе на вид было лет пятнадцать.

– Герои.

– И не говори. От горшка два вершка, жизни не знают, а туда же. Права и свободы им понимаешь.

– Тот что с пучком на затылке студент педагогического, – Немов вгляделся в лицо парня с хвостиком, мелкой бородкой и большими синяками под глазами.

– Да.

– Его сначала давай. Только это.... можно наедине?

– А без проблем. Только иди в седьмой кабинет. Его туда приведут.

– Задержанный Кузьменков для беседы доставлен. – конвоир развернулся и вышел из кабинета, стены которого украшали исторические фото с Берией, Ежовым и другими сотрудниками НКВД прошлого столетия.

– Проходи, садись. Курить будешь? – Немов достал пачку цифры.

– Не курю, гражданин начальник.

– Ну что так сразу? Можешь не хейтить. Я не полицейский. Адвокат, – детектив закинул ногу на ногу и закурил.

– А вы общественные защитники даже хуже, – ухмыльнулся парень.

– А ты опытный. Разбираешься? – Андрей прищурился.

– А то. Приходится. У нас теперь вся страна – дружелюбный концлагерь. Даже в детских садах мозги моют, – Кузьменков уставился в окно.

– Ты с детского сада, значит, в оппозиции?

– Нет. Но это к делу отношения не имеет.