Третья мировая война. Вторжение

Соленые огурчики, квашеная капуста…. Захотелось пить. Потягивая дешевое светлое пиво, углядел скучающего мужика неопределенного возраста, то и дело поправляющего кепку, сползающую с его лысой головы. На прилавке у него лежала всякая кухонная утварь. В том числе и ножи. Некоторые из них меня заинтересовали. Особенно тот, с канавкой для стока крови и такой предохранительной хренью, чтобы при ударе свою же ладонь не порезать.

– Интересуешься? – небритая физиономия лысого расплылась в улыбке.

– Да. Вот этим. – Я ткнул пальцем в понравившийся мне нож и тут же задал самый дурацкий вопрос, который только можно было придумать.

Улыбка медленно сползла с лица мужика.

– Ты кто такой? – он высморкался в рукав и, прищурившись, осмотрел меня с головы до ног. – от Ящера что ли?

– Н-нет… Я просто… – тут я выдал еще хлеще. Сам от себя такого не ожидал. – Мне пистолет нужен.

От удивления у продавца аж приподнялся козырек его потертой кепки. Он секунд десять смотрел куда-то мне за плечо, нервно жуя при этом спичку, а потом как-то буднично сказал:

– Пошли.

За товаром осталась приглядывать вынырнувшая откуда-то толстая девчонка лет двенадцати, а мы зашли за ларек и по узкой тропинке, петляющей между кустов с сохранившейся еще прошлогодней листвой, потопали к старому железнодорожному мосту.

Мда. Ну и местечко! Сейчас заведут подальше и грохнут. Ну в лучшем случае просто дадут по башке и обчистят. И что я за идиот? Надо было у того же Марата разузнать: как, где, почем.

Железнодорожный мост представлял из себя две толстенные бетонные плиты, перекинутые через овраг, по дну которого шла та самая тропинка, что привела нас сюда.

В этой-то темени я и разглядел двоих, стоявших возле видавшей виды шестерки, да и то только благодаря на мгновение вспыхнувшему огоньку зажигалки.

– Малхаз, я тебе клиента привел, – крикнул мой проводник.

– Тише. Что орешь, Шмуля?

Шмуля поручкался с тем, кого назвал Малхазом, и с его компаньоном, и этот второй кавказец открыл багажник шестерки, набитый доверху ящиками с помидорами.

– Что конкретно желаешь, уважаемый? – обратился ко мне Малхаз. Говорил он практически без акцента, но без "уважаемого" не обошлось.