Охота на Сталина

Все было, как и тогда в конце октября тридцать седьмого. Те же нары, та же зияющая прорехами крыша барака и тот же пробирающий до костей холод. Вот только есть от чего-то не хочется и гарью какой-то все время воняет.

– Гляди очухался. А я, было, подумал, еще одного нам с тобой тащить, Михеич, – маленький мужичок, с растущей клочьями бородой, приподнялся и внимательно посмотрел на Сергея.

– Да, третий с утра – это перебор. Хотя вон в крайнем бараке по двадцать за день выносят. Не завидую я им. На трассе навьебываешься, а потом еще жмуриков таскай, вместо того чтобы хоть свои законные шесть часов поспать, – тощий, жилистый старик даже не посмотрел в сторону Волкова.

– Еще бы. В крайний-то все больше из-под Ленинграда, да из-под Москвы везут. Этот народец быстро дохнет.

– Да-а-а, радияция! Хто еще года полтора назад знал об ентом звере, – Михеич подошел к помятому баку и, проломив кружкой ледяную корку, принялся набирать воду так, чтобы мелкие льдинки не попали в нее.

– А мне кажется, этот выкарабкается. Живучий больно. Уж как янки лупили его, другой давно бы уже кони кинул, а этот вона зенки вытаращил. Слышь, малой? Очухался штоль?

Сергей облизал пересохшие губы, и с трудом подняв руку, ткнул в сторону бака.

– Ну, точно оклемался, – Михеич нехотя слез с нар и протянул Волкову свою кружку с остатками воды, – хотя какая разница? Не сейчас сдохнет, так потом на трассе. Все мы здесь сдохнем, Витюня.

– Ну, ты-то не прибедняйся, Михеич. Тебе-то белая повязка светит, а с ней не околеешь.

– И ты, Витюня, можешь повязку получить, если будешь вести себя правильно, а не орать как вчера: – «яволь хер официр». Говорил же тебе, янки с бритишами фрицев терпеть не могут. Это раньше они были союзники, когда против нас. Теперь, я слышал, на Волге и под новосибом даже постреливают друг в друга.

– Брехня, – возразили откуда-то из темноты хриплым голосом. – Это такие же белоповязочники с обеих сторон сцепились. Паны дерутся, у холопов чубы трещат.

– Ты профессор, тебе виднее, – тот, которого звали Витюня с неприязнью, посмотрел в темноту и сплюнул. – Мы с Михеичем народ простой, книжек не читаем и на ихних господских политинформациях все больше на массу давим.