Москвич в Южном городе

Игнатий достал с полки «Переулок…» Пятигорского и протянул мне.

– Понимаете? – улыбнувшись спросил он.

– Да редкая книга.

– А то!

– С зарплаты, с зарплаты, – мне было неудобно, но честно, зарплата только завтра.

Я вышел из книжного. Игнатий разочарованно смотрел мне вослед.

Адам и Лида

– Слушай, Адам, тебе что, пятнадцать лет!

Молодая красивая девушка в белом полупрозрачном плаще за что-то выговаривала Адаму. Она красива той странной южной красотой, когда девушке идут самые неожиданные для северных городов наряды: кожаные штаны в обтяжку, огромные накладные ресницы и неимоверные розовые ногти.

Мне очень интересно, что такое совершил Адам, что может сделать только пятнадцатилетний.

Я сижу в кафе Адама и подслушиваю их разговор. Я даже оторвался от Льва Шестова «Достоевский и Ницше», хотя с усилием делаю вид, что мне их разговор неинтересен.

Когда мне было пятнадцать лет, я на все знал ответ, ни в чем не сомневался и понимал, что такое хорошо и что такое плохо. Я мог часами раздавать оплеухи литературным классикам и удивлялся их бездарности. Я мог подтянуться двадцать один раз и выбегал сотку из двенадцати секунд.

Прислушался. Оказывается, Адам снял с моста свадебный замок и зачем-то подарил его Лиде (вот этой самой девушке). Девушка возмущается и не может понять, зачем он это сделал.

Приезжая

– Грязно тут у вас и мелко и жарко, – сказала мне женщина в солнцезащитных очках и присела на лавочку.

Вид у нее был московский. Московский вид легко отличить. Человек легко одет и у него нет рюкзака, куда можно положить одежду, если вдруг неожиданно потеплеет или похолодает.

– Нет, нет, – ответил я, защищая Южный Город, – у нас чисто и, в отличие от Москвы, люди убирают сами.

– Что, ни одного таджика?

Я люблю таджиков, но дворниками они в Южном Городе не работают.

– Ни одного, – ответил я.

– Дикари, – ответила женщина. – А театры у вас есть?

Я вспомнил наш драматический театр, похожий на корабль, с памятной доской какому-то режиссеру, и обиделся.