Москвич в Южном городе

Так обычно делает мой рыжий московский кот Феник. Незаметно проникает в комнату и трется о ноги.

Еду на троллейбусе в пригород (говорят, там зимой много голодных котов). После перевала начинается лес, который уходит в горы. Спрашиваю соседа:

– Грибы-то тут есть?

Мужик смотрит на меня удивленно и говорит:

– Вы москвич? Типично московский вопрос.

Доехал на троллейбусе почти до набережной. Надо только немного спуститься. Иду вдоль ларьков и ресторанов, гляжу – сидит мой рыжий кот Феник.

– Ты здесь откуда? – спрашиваю, – я же тебя пока в Москве оставил, у тебя прививок нет.

– Мяу, – отвечает мой рыжий кот.

– Я же обещал за тобой вернуться в ноябре и привезти.

– Мяу, – отвечает мой рыжий кот.

– Ты что, сам добрался, пешком?

– Мяу, – отвечает мой рыжий кот.

– Тебя хоть тут кормят? Хочешь полчебурека?

Рыжий кот ничего не ответил и гордо ушел.

Кофейщик Адам

– Доброе утро, – говорю я кофейщику.

Юный кофейщик с бритыми висками и модным хвостиком на макушке о чем-то говорит с пожилой женщиной-уборщицей.

– В каждое время года должна быть своя погода, – говорит она и со всего размаха бьет веником по розовой плитке, с тоской оглядывая пирамидальные тополя, кипарисы и дубы, зеленые еще 21 октября.

Юный кофейщик Южного Города непонимающе кивает.

– Вот я, Адам (уборщица делает ударение на первый слог, получается польское Адам), и в Сибири была, и в Иркутске была, морозы пережила в сорок градусов, а ты, Адам, снег-то видел?

Адам кивает, типа, видел, видел.

– Ничего ты, Адам, не видел, – подытоживает уборщица.

– Доброе утро, – повторяю я.

Мне кажется, что, увлекшись разговором о снеге, южные жители южного города просто забыли обо мне. Адам вздрагивает, заметив меня.

– Добрый вечер, ой, добрый день, ой, доброе утро, – вспыхивает Адам.

Потом поднимает голову и осматривает меня. Почему-то все с первого взгляда видят, что я приезжий.

– Мне американо с холодным молоком, – улыбаюсь.

Адам начинает колдовать около кофемашины.

Татарский музыкант

Отсюда, из далекого Южного Города, все происходящее в столицах видится суетным, ненужным, странным, но милым. Вчера вечером наблюдал татарского музыканта, играющего на домбре (или что-то в этом роде). У него не хватало пальцев на руке. Вокруг, нежась в осеннем тепле вечернего Южного Города, стояли последние туристы и местные жители. Музыкант играл что-то фольклорное, и от этого мне казалось, что он играл здесь всегда.