Я обрёл бога в Африке: письма русского буш-хирурга

– Глухарь!!! Я только присел и посмотрел вверх, а он прямо над моей головой сидит!

Я и Лёша схватили ружья и на полусогнутых двинулись за призывником.

И вправду, на одном из молодых деревьев спиной к нам сидела огромная птица, которую я раньше никогда не видел, но которая, по всей вероятности, должна была быть глухарём.

Я стал осторожно прицеливаться.

– М-ба-ба-а-ах! – опередил меня Алексей.

– Мба-ба-а-а-ах!! – поспешил разрядить один ствол своего «Bayard» и я.

Птица оставалась на своём месте…

Бу-ум! Бу-ум!! – опять с небольшими интервалами сотрясли мы воздух.

Птица неподвижно сидела на дереве.

– А глухарь ли это? – засомневался я.

– Глухарь… Я думаю, мы его убили, но он застрял в ветках и не может упасть… Сейчас я его… – солидно ответил мой инженер.

Он достал из-за пояса длинный и сверхострый нож, срубил длинную осинку, быстро очистил её от веток и двинулся к дереву, под которым сидела злосчастная птица. Этой осинкой он на манер удара рапирой ткнул птице чуть ли не под хвост.

Птица… беззвучно взмахнула крыльями и тяжело полетела прочь, маневрируя между деревьями.

– Кхеее… – обиженно выдавил Леха, махнул рукой и пошёл куда-то в сторону от нашего лагеря.

– Ты куда, Лёш?

– Да сапоги отмывать… наступил я тут.

* * *

На завтрак мы заваривали чагу, добавляли в эту тёмно – бурую жидкость сгущённое молоко – таежный кофе с молоком!

По соображениям экономии веса, да и денег, разумеется, мы не брали с собой в маршрут много провизии – рассчитывали на дичь.

Но порой ни рябчиков, ни глухарей на маршруте не попадалось. Я как-то подстрелил кукшу – съели мы эту таёжную сороку за милую душу.

Сеноставка – сверхосторожное животное, её и увидеть-то редко удаётся – повернёшь голову на свист, а её уже и след простыл. Лёше удалось не только увидеть, но и подстрелить сеноставку – это что-то типа сурка. Наши молодые желудки переварили и эту крысу…

Мы стремились завершить работу побыстрее, чтобы сохранить день-два для отдыха у реки – порыбачить.

Шли к месту встречи бодрыми, с предвкушением окунуться в холодную чистую воду таёжной реки и смыть с себя многодневный пот-грязь.

Пришли. Я вошёл в сапогах в воду, окунул зудящее лицо в бегущие струи и стал жадно пить. Я не помню более вкусной воды в моей жизни…

Побросали мешки, быстро скинули с себя все одежды и голышом бросились воду – намылились после первого омовения, а потом с наслаждением бросились на волю течения.