Кондотьер Богданов

Богданов затампонировал рану и поднял комбинезон штурмана. Вздохнул: на левой штанине, по центру кровавого пятна, красовалась дырка. Точно такая же оказалась на шароварах. Не приходилось сомневаться: вырванные из одежды лоскуты – в ране.

– Вот что, Лисикова! – сказал Богданов, присев на корточки. – Сейчас снова будет больно – даже больнее, чем прежде. Надо достать ткань из раны, иначе загноится. Потерпишь?

Она кивнула и закусила губу. Богданов достал из вещмешка ложку, протер ее спиртом. Затем запустил ручку в рану и стал ковырять, пытаясь подцепить лоскуты.

Лисикова мычала и скрежетала зубами, но не дергалась. Достать маленькие, скользкие лоскуты никак не получалось. Плюнув, Богданов взял нож. Расширив рану ручкой ложки, ковырял в ней ножом, но лоскуты достал. Приложил к одежде – они! Перевязав рану, Богданов облегченно выпрямился. Лисикова смотрела на него побелевшими от боли глазами.

– Ерунда! – сказал Богданов ободряюще. – Кость не задета, артерия – тоже. В медсанбате за неделю поправишься.

«Где только этот медсанбат? – подумал сам. – Как до него добраться?»

Лисикова, похоже, подумала то же самое, поскольку вздохнула. Богданов помог ей натянуть одежду и сапоги. «Ноги – как у цыпленка, – усмехнулся про себя, – а трусики шелковые. Кому на них смотреть?»

Богданов кривил душой: ноги у Лисиковой оказались на удивление изящные, разве что худенькие. Богданов с острой тоской вспомнил полные ноги Клавы – гладкие, с прохладной, нежной кожей бедер…

– Пить! – попросила Лисикова.

– Схожу к реке! – сказал Богданов, хватая котелок.

– Сними пулемет со шкворня! – попросила она.

Богданов одобрительно хмыкнул и принес ей «ДТ». Оружейники не раз предлагали установить в кабине штурмана скорострельный «шкас» – Богданов отказывался. Против немецких самолетов что «шкас», что «ДТ» – детские рогатки, зато на земле «ДТ», в отличие от «шкаса», – вещь полезная. Лисикова ловко прикрутила к пулемету сошки, поставила перед собой, а Богданов отправился за водой.

Выйдя из леса, он пошел вдоль опушки – с правого края бор вплотную подступал к реке, не надо пересекать обширный луг, рискуя попасть под недружеский взгляд. Оно-то пустынно кругом, но кто знает…

На родник он наткнулся случайно, едва не влетев сапогом в ручеек. На дне глубокой ямки холодным ключом бурлила вода, избыток изливался наружу, тихим ручьем струясь к реке. Родник не был обустроен – ни сруба, ни лотка для слива – люди здесь явно не ходили.