Тюремный романс

Его взору предстало подернутое ненавистью лицо отставного служителя безопасности дорожного движения.

– Ты тут-то не гонорись по-правильному!.. – Сухой плевок с верхних нар под ноги Пермякову. – Не в прокуратуре. Понятно, что не за рвение в службе тебя сюда определили.

– Не за рвение, – согласился Сашка и посмотрел под ноги. Туда, куда должен был упасть плевок, если бы он имел место быть. – «Понятно» ему… Быстро ты к понятиям приучился. Только к странным понятиям. С ними долго здесь не проживешь…

Беседа гаишника затянула.

По его скудным представлениям о камерной жизни, оставить собеседника со своим мнением нельзя. Поэтому родилась напрашивающаяся острота.

– Чувствуется опыт. Не первая ходка, что ли?

Пермяков лениво моргнул.

– Люди в доме на пол не плюют и хлеб в унитаз не выбрасывают. Если, конечно, речь о людях идет, а не о скотах…

Дальнейшее произошло быстро. Тучный тип, читающий затертый до ласы тюремный роман без половины страниц, успел лишь положить книгу на живот, но уже через пять секунд – когда все закончилось – снова углубился в текст.

«Цыплячий» следователь предпочитал вообще не участвовать в каких-либо склоках. По ночам он беззвучно плакал, сдавливая лицо, чтобы его не было слышно, а днем безучастным взглядом рассматривал потолок и молчал.

Гаишник соскочил с нар в тот момент, когда Пермяков поднялся и вышел на оперативный простор. Едва в его сторону качнулся торс противника, Сашка без злобы, но сильно двинул ему с правой в скулу. Точнее – хотел в скулу, но любитель баскетбола, отшатнувшись, зачем-то привстал на носки…

Потом добавил.

Опять без злобы.

Потом еще раз, чтобы закрепить.

И вот уже семь часов, как хлебом никто не бросается, не матерится, спокойствия не нарушает, не в тему не острит. Остатки хлеба вернулись в «телевизор» к харчам остальных арестантов, а напряженность бывшего милиционера исчезла вместе с его двумя верхними зубами. Резцы были последнее, что гаишник утопил в параше. И вот уже семь часов, как он использует ее по прямому предназначению.

Только теперь все чаще.

– У тебя почки больные, – сказал гаишнику тучный. – Сообщи адвокату. Иногда помогает.

– Не думаю, цто у меня адвокат в урологии силен.

Тучный опять опустил роман на живот и посмотрел на жертву прокурорского произвола поверх очков.

– Я об изменении меры пресечения говорю, мил человек.

Никто не знал, кто такой этот тучный и по какому случаю здесь находится. Ясно было одно: костюм «Адидас» был на нем настоящий.