Иди и умри

Струге Антона Павловича за десять лет судейства в Центральном суде пугали раз шесть или семь. Последний пришелся на начало октября 2003 года. Как раз после двух месяцев рассмотрения одного из уголовных дел по обвинению некоего Коровякова в изнасиловании некоей Шарагиной. Впрочем, для начала искусили взяткой. Неудачно, правда.

Пришли в часы приема, в четверг, двое в штатском и сказали:

– Коровякова бы от уголовного преследования освободить. Ну, сунул пару раз, подумаешь. Сучка не захочет, кобель не вскочит.

Если верить обвинительному заключению следователя прокуратуры, то выходило, что кобель вскочил как раз в тот момент, когда сучка не хотела, поэтому Струге отправил обоих ходоков вместе с банковской упаковкой долларовых купюр туда, откуда они появились.

В третий раз те же двое пришли в следующий четверг, потому что в последующую за прошлым четвергом пятницу, то есть неприемный день, он их не принял. По всей видимости, парламентеры не до конца поняли причину отказа, потому что на этот раз они принесли не одну, а две упаковки.

Антон Павлович (как они его до этого называли) поступил, на их взгляд, не по-человечески – вызвал приставов. И двое лысых накачанных молодых людей с лейтенантскими погонами сбросили парламентеров с лестницы. Сбивая друг друга, они слетели с высокого крыльца Центрального суда и врезались галстуками в прокисший газон.

И тогда стали пугать. Позвонят домой среди ночи и говорят:

– Ты помнишь, как двое солидных людей были незаконно оскорблены?

– Помню, – посматривая на часы, отвечал Струге. – Ты один из них, я по голосу узнал.

– Так вот, мы готовы забыть это оскорбление, если Коровяков будет оправдан. Ну, как?

– Я не готов к ответу, – раздирая зевотой рот, оправдывался Антон Павлович. – Мы еще не дошли до прений.

– Послушай, подонок (так они называли Струге теперь), когда вы дойдете до своих прений, будет поздно.

Утром Струге попросил оперов из Центрального РУВД разыскать страшилку, дав подсказку, что он может находиться в кругах, приближенных к околофутбольным, на стадионе «Океан».

Через неделю Струге просыпался от звонка уже нового просителя.

– Струге, это вы?

– Я.

– Что насчет Коровякова? Не терпится решение узнать.