Иди и умри

– Кто вы моя?

– Ну, послали… – не будучи натренированным в общении с судьями, уточнил рыжий сержант.

Струге вспомнил об обещании Николаева, и Алиса констатировала, что судья принял привычный облик. Постукивая карандашиком по развернутому перед ней делу, она удовлетворенно переводила взгляд с гостей кабинета на его хозяина.

– Бодигарды, значит, – качнул головой Струге.

– Не, мы из патрульно-постовой, – стараясь быть предельно тактичным, возразил рыжий. Выслушивая наставления командира роты ППС, он и его напарник уяснили главное: во-первых, судьи – люди со странностями, но их присутствие в городе крайне значимо.

Во-вторых, судья Струге – самый странный из всех известных крайне значимых людей города. – Сержант Звонарев и младший сержант Крыльницкий. И мы теперь всегда там, где вы.

– М-да… – все, что смог выдавить Антон Павлович.

Предложив телохранителям стулья, он снял трубку с телефона.

– Виктор Аркадьевич, это шутка?

– В сторону! В сторону шутки, Струге! – готовый к этому звонку, вскричал председатель.

И тут же использовал запрещенный прием: – Будете упрямиться, позвоню Лукину.

Это был удар ниже пояса. Откровенная вражда Струге и председателя областного суда Игоря Матвеевича Лукина была известна всем. За нежелание вливаться в команду подчиненных Игорь Матвеевич не любил Антона Павловича уже почти десять лет, и эта нелюбовь иногда принимала занятные формы. Лукин давил, Струге не прогибался, и этот возвратно-поступательный механизм не останавливался ни на минуту.

Едва появлялось обстоятельство, которое по всем объективным причинам Струге могло не нравиться, Лукин это обстоятельство усугублял. Теперь же, если Николаев позвонит Игорю Матвеевичу и сообщит, что судье угрожают, Лукин отмахнется:

– Судья Струге – мужик здоровый. Ему угрожает лишь обострение панкреатита.

Но едва Николаев упомянет о том, что Антон Павлович от охраны отказывается и делает это весьма энергично, Лукин использует все свои связи, чтобы приставить к судье не двух сержантов, а взвод патрульно-постовой службы.

Струге это знал, поэтому молчал, выслушивая убежденные восклицания Николаева, и, едва тот закончил, повесил трубку.

Двое, готовых ко всему, сидели напротив него, как молодцы из русской народной сказки. Повернешь волшебное кольцо – и… «Что прикажешь, хозяин?!!» Но, в отличие от сказочных, в глазах этих, милицейских, желание исполнять любой каприз не светилось.