Враг на рейде

«Что там, в самом деле, бояться двух кораблей, пусть даже у них орудийных башен будет в три этажа? Наших-то вон сколько скрежещет бронированными бортами друг о дружку, полные бухты…»

Но бывший марсовый не только не разочаровал, но вновь очаровал своего верного оруженосца.

– Та не, «Гебена» не боюсь, – проворчал он, по-украински размазав «Г», отчего немецкое имя превратилось чуть ли не в ругательство.

– А кого ж тогда? – подхватил Мишка осклизлую рыбину, уже растягивая рот в предвкушении своеобразной гоголевской остроты матроса.

– А от його… – ткнул Карпенко большим пальцем через свободное плечо, должно быть, указывая на бронзовую фигуру адмирала Нахимова. – А ну як скаже: «Ты чего это, сукин сын, тут равликiв[6 - Улиток (укр.).] каких-то, прости Господи, жрэшь, когда Россию защищать надо?»

Местами даже Михаил Василиади, грек и плоть от плоти южнорусских губерний, не совсем понимал смешанной речи Карпенко, хоть в Одессе, где до недавнего времени учился, слышал украинский на каждом шагу, да и тут не в диковину…

Но в этот раз понял: «Если что, легендарный адмирал крепко осерчает на нынешних севастопольцев.

– Кого, кого ты тут жрешь? – уточнил Мишка, впрочем, уже догадливо покосившись на корзину, которую матрос с дробью кастаньет установил между сапог.

Черный базарный глянец уже выцвел на скорлупах мидий, порыжевших от коросты более мелких собратьев. Ресторанный изыск для тамбовских дворян и привычное меню портовых босяков так и не приняли ни душа, ни желудок потомка запорожских казаков.

– Та ось цю гидоту… – облизнул сухие, брезгливо искривленные губы Карпенко, вновь обернувшись на статую адмирала и, верно, припоминая роскошные торжества 1898 года. Тогда «к открытию Павла Степановича» нижним чинам с нашивкой выдали аж по три целковых и в каждой палатке под флотскими вымпелами бесплатно наливали морсу, а где и рейнского всего за полушку.

– Много ты понимаешь. Сейчас возле «Кирса»[7 - Одна из лучших гостиниц того времени во всей России, ныне административное здание ЧФ РФ.

– И вот интересно мне, це ж скгльки влюе в подол цього Жерома? – въедливо уточнил практичный хохол, впрочем, в глазах его, напоенных похмельной тоской, вновь засветилась надежда.