Враг на рейде

Как громыхнуло! Человек сто обломками… – чуть было не приврал Васька в силу привычки, но снова плеснул из чашки на скатерть и тотчас получил показного подзатыльника от единственного человека, которому дозволительно было увещевать этак запросто надежу российского флота, – от Глаши.

Что там сталось с сотней народа, на которых рухнули злые германские кони, осталось невыясненным, да уже никого и не интересовало. В коридоре раздался немелодичный звон дверного колокола, треснувшего, но не подлежавшего замене то ли как семейная реликвия, то ли как священная корабельная рында.

Вилка Варвары остановилась над ломтиком сыра.

Отец отчего-то нахмурился, не поднимая лица от тарелки.

И только Васька так извернулся на стуле, что едва не съехал с лакированного седалища, провожая церемониальное шествие Глаши в прихожую…

Семья Ивановых была далеко не в сборе, поэтому всякий звонок в дверь мог быть прелюдией житейской драмы или комедии, чреват как долгожданной вестью, так и вовсе нежданной. И поэтому сообщение Глаши: «Телеграмма!», донесшееся из коридора, только подстегнуло напряженное, но привычно скрываемое друг от друга ожидание.

Нетерпение прилично было одному только Васе, 17-летнему гардемарину, который один только и знал, чего ему ждать:

– Это мне!..

– Когда ехать?.. – не дождавшись, пока Василий дочитает серый бланк, пляшущий в его руках от нетерпения, спросил отец.

– А?.. На «Пущина». Эскадренный миноносец, вот здорово!.. – невпопад, мечтая уже «о подвигах, о доблестях, о славе…», ответил сын и спохватился.

Он с детской привычностью взглянул на костяшки кулака, должно быть, соображая 31-е число месяца.

– Ах ты, черт! Получается, что аж в октябре…

Варвара едва сумела спрятать в ладонь торжествующую улыбку: «Одна!»

Не придется сопровождать гардемарина к месту первого практического плавания, как бонна малыша на дачную пристань за руку.

Не доведется нянчиться с излишне взрослым и самостоятельным братцем, готовым как впасть в детство у газетного киоска на перроне случайной станции – попросту говоря, зазеваться, – так и задраться с армейским юнкером по вопросу очередности отдания чести.

Не придется и присматривать за его поведением на берегу и питанием, чтобы было что отвечать на непременные расспросы отца и Глаши.

А к октябрю она уже и сама рассчитывала закончить свои традиционные крымские каникулы на даче дяди Леши.

«Дядя Леша».