Бермудский артефакт

Но кто знал, что будет так…

* * *

Лес шевелился, словно живой. Макарову подумалось, что если бы сейчас он смотрел на него с высоты полета вертолета, то могло показаться, что это склоняется под потоками воздуха от его винтов нежный степной ковыль. Деревья, шатаясь, как толпа психопатов на прогулке, стонали и гудели. Такую погоду клянут врасплох застигнутые рыбаки и охотники, деревенские жители стараются побыстрее загнать скот во двор, а городские мальчишки ловят убегающий от них по хоккейной коробке мяч и, поймав, спешат по домам.

Выбравшись из ямы, в которую скатился после нападения тварей, он наугад прошел несколько сот метров. Пытаясь призвать на помощь логику, он бросал эту затею сразу, как только вспоминал о внезапно наступившей ночи. Ночь, накатившаяся в разгар дня и так же внезапно отступившая, – что может быть более неразрушимой преградой на пути логики? Затмение солнца? Но оно случилось первого августа прошлого года. Затмение не может наступать, когда ему захочется.

Он уже несколько раз смотрел на свою руку. Едва он разглядел сквозь пелену трупы тварей, он сразу посмотрел туда, где еще горел припухлостью укол от инъекции. Новых следов не было. Значит, он просто потерял сознание от боли.

Рубашку пришлось снять и разорвать на ленты. Другого материала, чтобы перевязать распоротый бок, не было. Стягивая зигзагообразную рваную рану, он морщился от отвращения. Хотелось найти ручей, лужу – любой источник, где можно было умыться и оттереть землей руки.

Логика… Ее не было. Ночь, скороспелое утро, теперь ветер, какого не было, как и логики, все дни пребывания Макарова на острове.

– В это время года бризы не бывают так жестоки, – бормотал он, чтобы перегнать страх и отчаяние. Он шагал внутрь острова, не выбирая дороги. Так идут без надежды выйти куда-нибудь упрямые люди. – Откуда этот ураган? Запоздалое остаточное явление странной ночи?

Он говорил, чтобы слышать себя.

Возвращаться в лагерь он не мог. Даже в таком состоянии. Вернуться без Гоши и Донована, чтобы рассказать о каких-то тварях, вызвать к себе жалость и снова отправиться в путь? Нет, это невозможно.

Уже несколько раз Макаров подавлял в себе желание громко выкрикнуть имена тех, кто отправился с ним в поход. Но желание это смывала одна только мысль, что на крик этот придут не они.