Плаха да колокола

Солдатовы да Гладченко, Штейнбергеры да Блохи, Ситниковы да Кантеры – это не просто знатные рыбопромышленники, это великие комбинаторы, хищники. Им палец в рот не клади. А у вас от их ласк глазки разгорелись. Натан да Хасан, Абрам да Евсей тюрьмы не боятся, им не привыкать, да они ведь за спину твою и спрячутся. Тебе же карманы деньжатами набивали. С тебя спрос.

При последних словах Дьяконов сжался.

Выскочил официантик, будто ничего не замечая, наполнил рюмки уже из нового графина.

– Горячее подавать? – уставился на Задова.

– А тебя кто по-нашему дрессировал? – ухватил его за поясок артист, пытаясь заглянуть в глаза. – Дилижанса выкормыш?

Только щёлки глаз узкие, ничего не разглядеть; китаец молчал, дежурно улыбаясь, будто ничего не понимая.

– Вот скажу Корнею, чтоб выгнал тебя, и перестанешь улыбаться, – устало хмыкнул Задов и крикнул вслед убегающему, не замечая поставленных уже рюмок. – Ты водки нам принесёшь, рожа жёлтая?

Развернулся к Дьяконову, помолчал, дожидаясь, когда тот очухается.

– Тоска, – хмыкнул Задов. – Мавр сделал своё дело, но, кажется, переборщил. Не вызвать ли больничку. Эй! – окликнул он замзава. – Так и быть, научу я тебя, что надо делать.

– Григорий Иванович, век благодарен буду! – оживился тот и уши навострил, как собачонка.

– Любит Странников тебя, дурачка, – поднял свою рюмку Задов и опрокинул залпом. – Поэтому и усадил в кресло начальника отдела. А долг платежом красен.

– Да я!..

– Самому сообразить надо было, – наставительно и почти ласково продолжил артист.

– Да мне только слово!..

– И без слов догадайся, – из графинчика плеснул Задов, не дожидаясь официанта, да тот и не спешил появляться, будто чуя важность беседы, тайно прислушивался у двери.

Артист выпил ещё.

– На днях бега начинаются. Слышал небось?

– Нет.

– Что ж ты, афиш не читаешь? Везде расклеены? Сезон открывается, вот дурачок! В чём твой интерес? Бабы?

– Что вы!

– И водки не пьёшь…

– Нам голова чистая нужна.

– Ну да, понимаю, – поджал губы Задов. – Насчёт головы ты вовремя заметил. Если б ещё она у тебя поумней была.

– Обижаете, Григорий Иванович, – осторожненько продвинул по столу к нему ладошку замзав.

– Что это? – широко раскрыл глаза артист, дурачась.

– Сувенирчик к бегам, – неуверенно произнёс тот и приподнял ладошку.

Под ней оказался приличный свёрток с деньгами.

– С отдачей.