Плаха да колокола

– Есть отдельный номерок, – ставя графин на стол, поклонился официант.

– Веди!

Турин шагал, замыкая процессию и приглядываясь к посетителям. Публики было мало, и ей было явно не до них.

Номер, под стать заведению, поражал дряхлостью и запущенностью, но диван и два кресла оказались вполне качественными и даже чистыми, соринки официант лихо смахнул, разлил из графинчика водку по рюмкам и удалился. Турин задержался у двери, прислушался к его затихающим шагам, прижал её плотней.

– Ты ничего такого не думай, – жадно выпил водки секретарь.

– А почему вы решили, что убийство? Сами вроде только что обмолвились о другом.

– Никто ничего не знает! – Странников потянулся опять к водке.

– Тем более…

– На допрос вызывают. Вот и трясёт всего. Ждал твоего приезда как Бога! Не приучен, – он осклабился, – показания давать. А теперь вот придётся…

Он опрокинул очередную рюмку, упал в кресло и закрыл глаза.

– Успокойтесь, Василий Петрович, – выбирал место, куда бы примоститься, Турин.

– Давай помянем её! – вскочив, словно в лихорадке, тот схватил рюмку, она дрожала в его руке. – Павлинки больше нет!.. Кому понадобилась её жизнь?

Он опрокинул в себя водку, словно воду, не закусил, наполнил и выпил ещё, вливал в рот, торопясь утолить сжигавшую его жажду.

Турин наконец спохватился, удержал его руку.

– Достаточно. Вы спьянитесь.

– С утра крошки не проглотил, – повалился тот снова в кресло, закрывая глаза.

– Почему вы так считаете?

– Почему?.. Потому что я был с ней! Потому что видел её живой последним…

– Кто-нибудь может подтвердить?

Странников молчал, безумно вращая глазами.

– Вас видели вместе накануне?

– Не знаю! – вскочил на ноги секретарь и заметался по тесной комнате, натыкаясь на углы мебели. – Видели? А как же! Конечно, видели! Я же не человек-невидимка! Ну что уставились на меня? Я с ней спал! Жил здесь как с женой! В каком-то доме… Она сняла квартиру.

– Это ещё не доказательство, – дождавшись конца истерики, начал Турин как можно спокойнее, одновременно подыскивая место, чтобы всё-таки сесть; свою рюмку он так и поставил на стол.

А когда наконец устроился, поднял глаза на секретаря, замер: Странников плакал, не скрывая слёз.