Темнее ночь перед рассветом

Проверили архивы за текущий и последние два года, всю переписку по жалобам и заявлениям, переворошили журналы входящей корреспонденции – талмуды, имевшие малейшее отношение к содержанию, смыслу, наконец, к почерку на клочке бумажки, таившейся в конверте корейца. Ничего близкого!

Ирина металась, как тигр в клетке. Смотрительница за канцелярией напоминала укротителя, не хватало кнута. Не подходи!

Подняли уголовные дела за последние несколько лет, материалы на без вести пропавших, нераскрытые убийства с корейскими фигурантами.

Ковшов мотал нервы – спешил в обком, а мороки не виделось конца, заведующий административным отделом обкома, в прошлом транспортный прокурор Шундучков, которому Данила позвонил и поинтересовался насчёт повестки заседания бюро, удивился, что тот ещё не в обкоме, и процитировал не без ехидства: «Прокурор без монокля, обязан знать и зрить всё и окля». И когда успел нахвататься наглости? Не так давно, ходя в прокурорах, шляпу за версту скидывал, а с необъяснимым попаданием в команду Дьякушева словно заново родился.

– Ирина Алексеевна! Я уезжаю. Обязательно надо отыскать следы того корейца. Будет результат – звоните в приёмную обкома. Элеонора Емельяновна мне передаст в перерыве.

– Что это вы, Данила Павлович, в розыски ударились? – Лилейный голосок Шундучкова запел в трубке, впопыхах забытой Ковшовым на столе.

– А, чёрт! – не сдержался Данила. – Ты, Геннадий, оказывается, на прослушке у меня сидишь?

– Невольно, невольно, дорогой. Да и не корысти ради, а токмо по вашей же оплошности. Потерял бдительность, зам.

– Ты лучше ответь мне, что с повесткой заседания? Наших вопросов нет?

– Не переживай, – сменил тон заведующий отделом. – У нас тут тоже не лучше. Нет никакой повестки. Не ты один, все члены бюро в шоке.

– Тогда зачем приглашён прокурор?

– Первый секретарь сменил рельсы, – подчёркнуто сухо процедил сквозь зубы Шундучков. – Не будет теперь никаких повесток. Открытым бюро будет. Приглашаются все желающие.

– Это как так?!

– А как Борис Николаевич в Москве. У него не только на заседания бюро, на конференцию открыт вход народу. Свобода и демократия! По-новому будем работать.

– Шутить изволите?

– Приходи – увидишь сам.