Имменсерит. Легенда о Бьярмалане

– Ты испугался что ли? Неужели тебе не интересно, кто это построил и что это вообще такое?

– Мне очень интересно что это за место, но я и так прекрасно понимаю, что ничего хорошего с теми кто всё это построил не случилось. Место-то мёртвое, я это чувствую.

Сын кузнеца не боялся ничего и никогда, но при этом его нельзя было назвать опрометчивым, тогда как Авенир был любопытен и мог легко увлечься, не заботясь о безопасности. Поэтому именно Эфрон нередко образумливал брата, когда тот мог зайти слишком далеко, но сейчас был не совсем тот случай.

Недолго посовещавшись, братья пришли к единому мнению, что главное помещение, если оно конечно существует, должно быть в конце центрального коридора. Из правой двери тянуло холодом, поэтому было высказано предположение, что это направление в итоге приведёт их наружу, или в другое большое помещение с притоком свежего воздуха. А левая арка, куда бы она ни вела, так и осталась загадкой для путников.

Авенир долго вглядывался в символы над аркой, что вела прямо, пытаясь запомнить их, что бы зарисовать, когда они окажутся дома. Занятие не из простых, учитывая тот факт, что символов там было очень много.

Наконец-то братья двинулись вперед, каждый держал в одной руке по факелу. Авенира сменил свой лук на кинжал, а у Эфрона так и осталось копьё. Света хватало, чтобы освещать коридор на несколько шагов впереди и позади себя, видно было даже высокий потолок из каменных плит.

Эфрону показалось, что они шли по прямой не менее часа. Наконец, им повстречалась первая закрытая дверь. Она была деревянной, и если она и была заперта на замок, то сломать её не составляло большого труда. В итоге даже этого не потребовалось, потому что она легко отворилась от несильного толчка.

Внутри была комната, посреди которой стоял каменный стол и несколько скамей, на одной стене пылились пустые полки, а вдоль другой стены были стойки для оружия, в которых хранились короткие копья и круглые шиты. Похоже, что это была либо караульная, либо оружейная комната. И опять же, никакого присутствия жизни хоть кого-нибудь. Всё оружие уже покрылось паутиной и заржавело, деревянные предметы превратились в труху, а бумага на столе истлела.