Имменсерит. Огненное сердце Ювина

Сады Вириды

Зелёная трава пушистым ковром устилала всю землю на много лиг вокруг. Почва здесь была такой плодородной, что даже постоянно используемая дорога покрывалась мелкой растительностью. Деревья росли всё также хаотично и густо. Но было в округе что-то зловещее, какая-то пугающая неестественность.

Два верховых путника двигались по тракту медленно, скрытно рассматривая окрестности, желая заранее увидеть засаду, если таковая вообще имелась у них на пути. Оба выглядели внешне абсолютно спокойными и даже какими-то сонными, но это было обманчивое впечатление.

Всадники знали на какой риск идут, и это их не пугало. Точнее, страх был, и в этом нет ничего дурного, ведь это нормальная реакция. Еси бы люди в подобных ситуациях не испытывали страха, то всё всегда бы заканчивалось очень скверно.

Небо искрилось синевой. Стая стрижей пронеслась где-то над головами всадников и скрылась вдали. Одинокий хохлатый жаворонок в густой высокой траве что-то пропел на свой причудливый лад.

Иероним отвёл взгляд от ветки яблони, на которой играли красками белые и розовые цветки, погладил огненную бороду и запел.

Авенир в этот момент меньше всего ожидал от своего спутника старинной песни, которую он уже когда-то частично слышал от своих дядьёв – Ямита и Орита.

«На нашей земле нет места Богам,

есть только Природа, что Матерь всем нам.

Посевы политы, лик солнца румян -

семя тянется к небу на радость всем нам.

В лесах полно дичи и полон колчан -

достанет добытчик сытный ужин всем нам.

Сады шелестят в такт всем ветрам -

быстро яблоки зреют в усладу всем нам.

Прекрасен наш мир и полон чудес -

в нём столько загадочных сказочных мест.

И в чём же заслуга здесь ваших Богов?

Ведь это Природы роспись даров…»

В песне были ещё куплеты, и Авенир их знал, но песнь на последней строчке оборвалась и Иероним спросил:

– Авенир, как ты относишься к Вере?

– Никак.

– За такой ответ и на дыбу угодить можно.

– За эту песню тоже, – парировал Авенир и улыбнулся, а Иероним расхохотался.

Впереди замаячила тенистая аллея, о которой ранее упоминал Филат. Она тянулась почти до самого моста вдоль берега Дарного пруда. Ветки и листья яблонь и прочих деревьев, росших уже не только справа, а по обе стороны дороги, сплетались и образовывали что-то вроде коридора или тоннеля. Это самое удачное место, чтобы устроить засаду, если таковая вообще планировалась – ведь полной уверенности у путников всё ещё не было.