Жизнь в наморднике

И если до этого момента я искал и находил, что-то что укрепляло и сохраняло мою веру в официальную медицину, то после этого что-то во мне перевернулось, и я начал видеть что-то, что разрушало мою веру во врачей, то есть в то, что я делаю что-то разумное и полезное людям.

Само собой я занимался изучением вируса гриппа, а мои коллеги ещё работали над изучением вируса СПИДа – самые актуальные микробы на то время.

И я в разгар гриппозных эпидемий, бегал по поликлиникам и брал мазки у больных в острый период заболевания.

И задумывался: что же все эти люди сделали, чтобы заболеть и почему меня эта хрень не берёт? И вывод напрашивался очевидный, что мне оно не надо, что зарплата у меня хорошая, график работы свободный, коллеги добрые, жена любимая. Что у меня нет ничего такого, от чего мне хотелось бы отдохнуть.

Как бы вы поступили на моём месте, если бы у вас был инженерный склад ума? Вот и я поступил в аспирантуру по психиатрии, поскольку научной специальности «психотерапия» в те времена не было. Все логично и закономерно: в хирургии я поискал, в терапии я поискал, в науке я поискал – осталось поискать в сознании.

А дальше вмешалась очередная женщина. Жена моего научного руководителя сказала грозным голосом: «Славик, а вы почему до сих пор манкируете нашу учебную группу по гештальт-терапии?!» Огорчить научного руководителя – было проблематично, но не смертельно. Но огорчать его жену? Даже проверять не стоит. Так я начал изучать гештальт-подход.

И это был окончательный переворот! Мой мир наконец-то встал с головы на ноги! Мой учитель работал словами с телесными симптомами и слова влияли.

Я видел, что на физические телесные симптомы влияют просто слова. Не уколы, таблетки и нож хирурга, и даже не физиотерапевтические процедуры.

Неужели сознание имеет настолько большое значение?! Таких терминов как «холистическая доктрина», «психосоматический подход» никто тогда не произносил, даже если слышал.

Наверно это странно воспринимать: ученый-вирусолог, который учится в аспирантуре по психиатрии.

Но я ведь инженер. Мне важно было понять: как оно на самом деле работатает.

И я начал читать, прочитал всего Берна, всего Пёрлза, многих «энлперов», многих «гештальтистов», дошёл до Минделла с его командой, тем более работа с литературой входила в работу над диссертацией. Параллельно я работал на «горячем приёме» и обнаруживал, что психотерапия исцеляет всё. Тем более что как вирусолога меня отправили в отпуск без содержания аж на четыре года.