Сказы Ра

Зажигалка раскалилась в моей руке и обжигала пальцы. Пахло горелым пластиком. Наконец, я нашел выключатель, но лампочка не загорелась. Из зажигалки посыпались пружинки и она погасла. Я вновь погрузился в знакомую мне темноту. Внезапно открылась дверь и стало светлее. Он стоял на пороге прямо в больничной пижаме. Отражение собственного безумия я увидел в его глазах. Он вошел и поднял W на руки. Надо было спешить. Серый сумрак светлел в дверном проеме, разбавляя свет фонаря.

Я попросил отнести W в комнату, закрыл входную дверь и пошел по знакомому маршруту.

Я спешил разыскать рыжего кота и высказать ему все, что думаю. Тьма вдоль дороги была не так уж черна. Скорее не тьма, а вязкая жижа. Горы мусора возвышались в ней.

Декорацию дома подали быстро. Он казался нарисованным на огромном куске картона. Только подойдя поближе, я убедился – дом настоящий. Дверь обладала привычной тяжестью и открылась все также легко и без скрипа. Ноздри уловили знакомый запах лампадного масла. На этот раз в доме было светлее.

Красноватый свет мерцал в открытой двери одной из комнат. Это была та комната. Я вошел в нее еше раз.

В плетеном кресле сидел человек. Этот господин всегда приходил к нам, когда в доме кто-нибудь болел. От него неприятно пахло. Позже я узнал, что это запах больницы. Я вспомнил, что не любил в детстве этого господина вместе с его противным запахом. Сейчас он сидел в папином кресле и кушал яблоки. Его грузное тело с трудом умещалось на сидении. Дыры в стене не было. Вместо нее горел камин. В доме моего детства на этом месте был камин.

Как же я забыл?! Что-то невидимое преграждало свет от камина и давало тень. Я угадал очертание. Это была моя собственная тень. Но почему только тень?!

Господин в кресле надкусил яблоко и взглянул на меня. Я забыл, что собирался ему сказать. Подошел рыжий кот и потерся о мою ногу.

– Я слушаю вас, сударь, – сказал господин, продолжая жевать яблоко.

– Это несправедливо! – наконец я очнулся.

– Что именно?

– Вы отбираете жизнь у одного из нас, неизбежно обрекая оставшихся на вечные мучения, – мой голос звучал глухой скороговоркой, как у механической куклы.

– Думаю, вы не имеете представления ни о вечном, ни о мучениях. – господин оставался невозмутимым.

– Я не знаю как там у вас все устроено. Я не могу с вами спорить. Но почему именно она? Почему именно эта женщина должна была уйти? Ведь она любит и любима. Это же несправедливо! – Чувства кипели и клокотали где-то внутри меня, но я не мог их выразить.