Санктуарий

Так бывает, когда потеря внезапная и жестокая, и обрушивается на вас внезапно, вырывая половину сердца. Только что – ярость, а в следующую минуту – беспомощность и отчаяние. У Эбигейл Уитмен впереди долгий, трудный путь. Она будет идти по нему всю оставшуюся жизнь.

Однако она идет по нему не одна. Не знаю, где ее муж, но приехавшая с ней подруга мягко ее усаживает.

– Ты же слышала, Эби. Так положено. Надо просто исключить преступление, – подруга поворачивается ко мне. – Вы ведь исключаете преступление, да?

– Не могу ничего сказать на данный момент, мисс…

– Миссис, – поправляет она меня.

 – Бриджит Перелли-Ли. Моя жена – Черил Ли, директор школы. Как вы понимаете, у нее на руках сейчас масса выбитых из колеи ребят.

– Могу себе представить. Итак, миссис Уитмен, я делаю все возможное, чтобы разобраться с этим, и буду держать вас с мужем в курсе любых подвижек.

– Будете, да? Наверное, поэтому мне звонят и спрашивают насчет какого-то порно-видео с моим сыном, которое показывали на вечеринке.

– Тот звонок… вы сказали, это был репортер?

Если кто-то сейчас задает вопросы, разговаривает со свидетелями, мне необходимо быть в курсе.

Это может привести к искажению показаний – особенно в таких вот небольших городках. А еще может возникнуть представление, будто было совершено преступление, тогда как на самом деле это вовсе не так.

Пока я раздумываю насчет любопытного репортера, взгляд Эбигейл Уитмен устремляется мне за спину, к моему компьютеру. К экрану, который не изменился с того мгновения, как я вскочила при ее стремительном появлении.

К экрану с картинкой с телефона.

В ней снова вспыхивает ярость. Наверное, пожар на вечеринке был вот таким, внезапным и обжигающим.

– Это с той ночи, да? Значит, это правда: ты копаешь. Сучка! Оставь его в покое!

Она бросается на меня, собираясь расцарапать лицо. Однако она тут же сдувается: ярость гаснет, едва вспыхнув. Осталось только горе, рассыпающееся, словно хлопья сажи. Она падает мне на грудь.

– Мой мальчик умер, – шепчет она.

 – Умер.

Сколько раз ей придется говорить это себе, пока она в это не поверит?

– Можно? – спрашивает миссис Перелли-Ли, указывая на экран. – Просто…

Я киваю. Картинку сложно разглядеть, но в ней нет ничего непристойного. Перелли-Ли наклоняется, всматриваясь в нее. Она указывает на скопление точек, которые я приняла за выгоревшие пиксели на старом экране. Но теперь, когда она указала на них, я поняла, что они расположены на обнаженной коже девушки.