Холодно в небесах

– Отставить препирательства! – сурово произнес он и указал жестом всем расходиться по местам.

Филдинг облегченно выдохнул и, с благоговением посмотрев на властителя, поднялся на свое место. Вслед за ним удалился и Фрэн, удовлетворенно и авторитетно покряхтывая. Зиги тоже сел, внимательно рассматривая высшее статусное лицо, появившееся так эффектно и так не вовремя. Что-то новое, какое-то неуловимое возбуждение и оживление было в лице Вэла: глаза его блестели, плечи расправились, и весь вид его являл уверенность и довольство.

– Я вижу, собрание идет полным ходом, – не то шутя, не то угрожая, заметил Вэл. – О чем столь жаркие споры?

Зиги вынужден был снова подняться.

– Мы обсуждали возможность изъятия свободных денежных средств населения, мой господин, – произнес он, слегка склонив голову.

– Вот как? – искренне удивился властитель. – На какие же цели, советник?

– Это мы не успели обсудить, но уверен, что вы сможете найти целесообразное применение двумстам шестидесяти восьми миллиардам рублям, – особенно смакуя последние пять слов, проговорил Зиги.

– Никогда бы не подумал, что наш народ такой богатый, – улыбнулся Вэл. – И все-таки забирать чужие деньги – нехорошо. Кому могла прийти в голову такая странная мысль? – Вэл внимательно посмотрел в глаза каждому, потом остановил взгляд на советнике: тот смотрел на него в упор и не тушевался ничуть.

– Мне, мой господин, – спокойно ответил Зиги. – В государстве много нерешенных проблем, требующих огромных вложений.

– Действительно? Почему же мне о них ничего не известно? – холодно спросил властитель.

Зиги промолчал и только ниже склонил голову.

– Есть желающие осуществить экспроприацию на общее благо? Поднимите руки, кто готов поддержать проект советника Зиги? – обратился Вэл к сенаторам и министрам.

На трибунах негромко заговорили, оживились, и семнадцать рук взметнулось вверх. Неподвижными остались только руки министров Филдинга, Кронса, Максвела, Амира, отвечающего за снабжение трудящегося народа продовольствием, и сенатора Фрэна, который, вероятно в силу преклонного возраста, просто не успел сообразить, что нужно делать.