Мое злое сердце

Есть ли хоть что-то, что ты можешь вспомнить? Я имею в виду вечер накануне смерти твоего брата.

Я закрыла глаза и потерла виски, чтобы лучше сконцентрироваться. Но как я ни напрягалась, ничего не вышло. Каждый раз одно и то же. Как бы сильно я ни старалась, передо мной была лишь черная бездна.

– Нет, – сказала я в конце концов. – Знаю только, что мои родители поссорились. Они хотели куда-то пойти, а я должна была смотреть за малышом.

– А тебе этого не хотелось?

– Нет.

– Была ли в тот вечер какая-то особенная причина, почему тебе этого не хотелось?

– Не помню.

Правда, не помню.

– Какой цвет ты видишь, когда не можешь ничего вспомнить?

– Черный. Черный, как чернила.

Норд взял свой стакан с водой, отпил глоток и с задумчивым видом наклонился ко мне:

– Пройдет немало времени, прежде чем чернила в твоей голове станут чистой водой. Но я уверен, что мы справимся! Должна быть какая-то причина, почему ты винишь себя в смерти своего брата.

Я взглянула на него с удивлением:

– Почему вы думаете, что я себя в этом виню?

Он снова посмотрел на меня таким многозначительным взглядом, как будто понимал больше, чем я хотела ему сказать.

– Это же лежит на поверхности, Дора. После смерти Кая у тебя начались тяжелые галлюцинации, и ты вынуждена была пройти курс лечения в клинике. Ты все еще видишь перед собой своего мертвого брата?

Я сглотнула:

– Нет, в последний раз это было довольно давно.

– А как обстоит дело с голосами?

Мне показалось, что далеко за стеной я услышала смешок.

Такой смешок могут издавать только плюшевые зайцы. Я вспомнила ошарашившее меня столкновение с любимой игрушкой Кая, когда я открыла коробку, в которой мама хранила зайца. Коробка существовала в действительности. «Ты мне кажешься, – подумала я. – Прекрати же смеяться, проклятый заяц! Это все только в моей голове, и моему терапевту не обязательно знать обо мне все. Я больше не хочу в клинику».

– Дора? – Норд пристально смотрел на меня.

Я сделала глубокий вдох. И смех, доносившийся из темной комнаты нашего дома, прекратился.

Нет, неправильно. Смех доносился не из дома, он звучал в моей голове. Теперь он исчез.

– Голосов больше нет, – ответила я, постаравшись, чтобы мой голос звучал убедительно. – Уже давно.

Норд кивнул. Но по нему было видно, что он мне не поверил.

– Ты наверняка давно знаешь, что такое аневризма, – добавил он.

Я поняла, к чему он клонит.

– Врожденное расширение кровеносного сосуда, – сказала я.