Убийство на летнем фестивале

В глубине кабинета располагалась небольшая кладовка, которой они особо не пользовались, кроме как на Рождество, когда они заказывали больше книг, чем обычно. И сегодня там громоздились стопки экземпляров, подготовленных к фестивалю и ждущих своего часа.

Когда она понесла первую партию наружу, она заметила роман из серии про Агату Рэйзин на своем столе, который старалась держать чистым. Она положила ее сверху своей стопки и вынесла в магазин.

– Ты знаешь, почему это было в кабинете? – спросила она Пенелопу, выкладывая книги на столик, который она освободила для Томаса.

– Ой, извини. Я попыталась впихнуть ее на полку вчера, когда выставляла новые поступления, но стеллаж оказался забит, и пришлось бы все передвигать, а тут было слишком много народу, чтобы этим заниматься, – объяснила она, пробивая товар.

– Это странно, там должно быть место под нее, мы ведь продали экземпляр на прошлой неделе. Пойду посмотрю, – сказала Нэнси, направившись в глубь магазина, где стоял стеллаж с этой серией, сразу рядом с доской объявлений.

Она с облегчением отметила, что новый постер с Томасом Грином еще не был исписан черным маркером или изрисован граффити. Нэнси нахмурилась, увидев, что полка плотно заставлена книгами, как и сказала Пен. Полка была небольшая, как раз под серию про Агату Рэйзин, так что странно, что книга не смогла встать на обычное место. Когда она уже нагнулась, чтобы посмотреть повнимательнее, за ее спиной зазвенел дверной колокольчик.

– Ну что же, вот и мы в полном составе, – провозгласил оглушительный голос, когда Нэнси обернулась и увидела мужчину в сером костюме по фигуре, открывшего дверь для Томаса Грина.

– Это я, – сказала Нэнси, подбегая к ним.

– Нейтан Лавдэй. Очень рад, – сказал он, так крепко пожав ей руку, что у нее заболели пальцы. Нейтан был старше своего клиента, скорее приближался к пенсионному возрасту или даже перевалил за него, обладал небольшим лишним весом, темными с проседью волосами и широкой белозубой улыбкой, которой озарял Нэнси.

– Приятно познакомиться с вами, мисс Хантер, – сказал Томас, протягивая ей руку.

Его голос был гораздо тише, все следы котсуолдского акцента пропали: он говорил как уроженец Лондона, как и его агент.