Самец взъерошенный

– Вот завтра и займешься! – сказала я и встала.

Меня трясло от негодования. Каша ему невкусная! Девочки старались – не пожалели копченого сала, турма свои чаши вылизала. А эти… Нет, это наказание – везти их Рому!

Пришлые и свободные от дежурства воины улеглись на войлоки, стоянка затихла. Я обошла посты, постояла в сторонке, прислушиваясь и принюхиваясь. Ночная степь полнилась жизнью: трещали цикады, шуршали в траве мыши, в отдалении простучала копытцами стайка диких коз, но звуков, издаваемых сармами, не доносилось, как и не было характерного для них запаха: кислого и мерзостного.

Любая «кошка» чует его за милю. Я полюбовалась на диск Селены, заливавшей степь желтым, призрачным светом и вернулась к стану. И сразу заметила возле места, где спали пришлые, тень. Я метнулась туда и едва не выругалась. Возле одного из пришлых, присев на корточки, застыла Лола, командир третьей декурии.

– Ты что? – прошипела я, хватая ее за плечо.

– Ему холодно! – тусклым голосом пробормотала она. – Смотри, как скорчился! Я ничего не буду делать, только согрею.

Я рывком вздернула ее на ноги и заглянула в глаза. Даже в свете Селены заметен их характерный блеск. Сжав запястье Лолы, я оттащила ее к костру и усадила у огня. Она сопротивлялась, но вяло – сознание еще не угасло. Достав из сумки кисет, я вытрусила на ладонь щепотку коричневого порошка и поднесла ей.

– Давай!

Лола слизнула и скривилась. Вкус у хины мерзостный, но это – единственное средство, способное привести в чувство обезумевшую нолу.

Я поднесла ей флягу и проследила, чтобы она сглотнула. Порошок, случается, выплевывают. Хина подействовала. Плечи Лолы обмякли, и она опустила голову.

– Когда началось? – спросила я.

– Сегодня, – вздохнула она. – К вечеру.

«А хину выпить Богиня-воительница не разрешила?» – хотела спросить я, но промолчала. Все из-за пришлых… Хотя от Лолы, признаться, я такого не ожидала. Не девочка, у которой приступ впервые, должна понимать.

– У кого еще Дни?

– Не знаю! – пожала она плечами.

Конечно! Зачем смотреть за другими, когда у самой голова кругом?

– Ложись! – велела я. – Здесь!

– Декурион! – попросила она. – Можно, я хотя бы его накрою? Застынет! Он ведь такой худенький…

Я вдохнула и выпустила воздух сквозь зубы. Ладно! Все равно не угомонится. Мне всю ночь ее сторожить?

Мы осторожно вернулись к пришлым, где Лола, стащив с себя плащ, аккуратно укрыла им избранника, не забыв подоткнуть края под щуплое тело.