Реваншист

Темный тоннель, свет в конце, а там – ангелы и родственники, ушедшие раньше. Далее мнения авторов расходились. Каждый гнул свою версию, но общим было одно: с душой что-то происходило. Но мой комитет по встрече медлил. «Может, никто и не придет?» – мелькнула мысль, и мне стало жутко. Висеть в темноте неизвестно сколько времени? Да я с ума тут сойду, загрызу себя воспоминаниями. «Господи! – взмолился я. – Великий и всеблагой! Сделай хоть что-нибудь!»

Меня словно услышали. Вдали показался светлячок. Он походил на пламя свечи, только в отличие от него был белым и прозрачным.

– Испугался? – спросил мужской голос.

Он прозвучал прямо в сознании – громко и отчетливо, по-человечески. Так, что я мог разобрать и оттенок, и тембр.

– Испугался! – признался я.

– Все пугаются, – равнодушно сказал голос. – Разве что праведники радуются. Но тех…

По его тону можно было понять, что праведников он давно не встречал.

– Ты – ангел? – спросил я. – Этот, как его, херувим?

– И шестикрылый серафим тоже! – хмыкнул собеседник. – Какой только хренью не пичкают вас на Земле!

«Надо же, грубит», – удивился я.

– Иначе не понимаете, – пояснил гость. – Стоит проявить милосердие, как начинают клянчить. «А можно мне хотя бы одной ножкой в рай? Я только с краюшку постою», – передразнил он кого-то и тут же деловито спросил: – Просить будешь?

– Нет, – сказал я.

– Почему?

– Все равно не помилуете.

– По крайней мере, самокритично, – одобрил он. – Чего взывал?

– Нужно определиться.

– С чем?

– С местом пребывания.

– Так ты его занял, – сказал гость. Мне показалось, что он пожимает плечами. Интонация, по крайней мере, была такой. – Что заслужил, то и получил. Вот побудешь тут лет эдак двести по вашим меркам, каждый грех вспомнишь в мельчайших подробностях и за каждый покаешься, – в его голосе чувствовалось нескрываемое злорадство. – Тогда и поговорим о месте.

Я струхнул.

– Умный! – раздалось в моем сознании. – Всегда им был. Догадался.

– Меня ждут мытарства? – спросил я.

– Раскатал губу! – хмыкнул он. – Мытарят тех, у кого есть шанс. Или сам оправдается, или за него заступятся. Тебе это не грозит.

– Тогда зачем пришел? – вздохнул я.