Снайперы (сборник)

– Дай сюда! Барахло!

– Сам барахло!

Девочка уходит, позвав брата:

– Пошли, Гринь, в «гости» играть!

– Ну как, товарищ начальник, – шкипер кивает головой на клетку, – принимаете работу?

Начальник конвоя деловито обходит клетку, пробует оторвать рейку, та держится мертво.

– Без пользы! – щерится шкипер. – Как в Освенциме!

– Ты не шути так, Степан Степанович! Не надо.

* * *

В рубке лихтера сизо от дыма. Рыбацкий начальник, все в том же дождевике, но с открытой головой, на которой выделяется белая полоска лба над самыми бровями, сидит в переднем углу, под самым окном, и готовит очередную «козью ножку».

– Как, Петрович, – больше для поддержания разговора, чем из делового интереса, справляется Дворкин, – в Енисейске-то за пару дён управимся?

Петрович сыплет на клочок газетки махорку-крупку, сворачивает, слюнявит большим красным языком.

– Бог даст, управимся, Николаич.

– Смотри, Петрович, – весело говорит Дворкин, – не подведи!

– Петрович никогда никого не подводил!

– Да я знаю! Уж сколько мы с тобой на Севера ходим! – Вдруг опускает окно рубки, высовывает голову, кричит:

– Доброе утро, Елена Ивановна! Как спалось?

– Здравствуй, здравствуй, Петр Николаевич! – басит снизу бригадирша.

– В самый раз, Елена Ивановна! Только это племяшка моя, из деревни вывез.

– А-а, я уж испугалась, вдруг до самой Сопкарги одной спать придется? Там-то меня жених ждет, звать Медведь, фамилия Белый.

– Жди меня и я вернусь! – кричит Дворкин.

– Ох, Петр Николаевич, мотри не оммани!

– Во, веселая баба, – оборачивается Дворкин к Петровичу.

Тот кивает, думая о чем-то своем.

– Артисты, ети их мать, – в сердцах говорит он, затянувшись цигаркой.

– Ты о ком, Петрович?

– Да есть тут двое. Интеллигенция драная. Вчера погрузку прогуляли, на ночь на палубе улеглись, кубриком погребовали.

– Ниче, Петрович, Север их выправит.

– Старший-то с хитрецой, то ли проворовался да сбежал, то ли еще что похуже. А парнишечке учиться бы на доктора аль на инженера, а он – тута, с нами, которые в школе по два коридора прошли.

– Жизнь, она, Петрович, по-всякому поворачивает. Вон как река. Где ты видел, чтобы река была ровной да гладкой, как проспект Сталина?

– Так-то оно так, да только на то она и жизь, чтобы чему-нибудь да научить.