Тридевять небес

Впрочем, от душевного пекла и диких снов сынок и на кого-нибудь из них позарился бы на худой конец… но в том-то и дело, что совсем рядом с ним маячило нечто куда послаще сушеных фанатичек. Оно, правда, так просто не давалось, но дразнило, манило и обещало – собственно, оно и было источником горячечных видений.

Горничная Стеша, синеглазая темноволосая красотка, в неполные двадцать два года была испорчена до дна.

– Хрен да деньги – вот и все, что надо в жизни! – хохотала она. – Стало быть, лучше всего хрен с деньгами.

А уж на них-то, коль пришла охота, какой хошь сыщешь, в свое удовольствие!..

Между сыном хозяина и ней сразу же возникли цинично-приятельские отношения, позволявшие не стесняться. Он попытался было уверить, что он и есть тот самый, от кого она получит Эверест удовольствия, однако прожженую девку таким нахрапом было не пронять.

– Ты-то?.. Ну, рассказывай! Небось, обслюнявить только сможешь… Не-ет, паренек, бесплатно не видать меня тебе как собственных ушей, и не мечтай.

– А за плату?

– А за это милости просим! Только уж не взыщи… – и назвала такую сумму, от которой его чуть кондрашка не хватила.

Понимая, что к совести собеседницы взывать бесполезно, он попробовал воззвать к разуму, втолковывая, что может предложить приличные деньги, совершенно реальные. Вот они, взгляни, убедись! А тех, что просишь, вовек не дождешься, так и без этих останешься… На все это ответ был один: захочешь – найдешь.

Точка.

Видать, беспутная Стеша была по жизни неплохим психологом, точно оценила, что за страсть корежит социалиста, и рассчитывала выжать из него максимум.

– У меня уж кое-какой капитал есть, – откровенничала она. – Еще малость добавить – и айда!

– Куда?

– Да хоть в Москву, хоть в Питер. А уж там найду, что делать!.. Так что поспешай, если хочешь медового пирога отведать! – и закатывалась нахальным хохотом.

Она выглядела всегда весело, победно, в отличие от кухарки Анны, такой же дряни, но вечно угрюмой, раздражительной и ворчливой.

Друг друга распутницы не любили, однако приходилось терпеть. Стеша продолжала поддразнивать гимназиста, что вот-вот уедет… только ведь человек предполагает, да не располагает. Что-то в победных планах пошло не так, и однажды горничная вдруг пропала на три дня, а потом столь же внезапно объявилась, сумрачная, с покрасневшими распухшими глазами.