Всё, кроме чести

Вопросы?

– Нет, – четко ответил Злобин.

– Тогда – вперед!

2

Массив нитей, начинавшийся от входа, разбегался на две тропы, одна потолще, другая поуже. Парни не стали мудрить, двинули вслед за большинством. Да, среди этих следов были и яркие, и тусклые, они и дальше расходились в стороны… И вот пришел такой миг, когда Роман увидел одинокую гаснущую нить, уходящую в какой-то коридор и пропадающую там за поворотом…

Злобин зябко встряхнулся.

– Холодно, черт побери, – бросил он. – Право руля, святой Антоний.

– Ты видишь?..

– А то… Ну, а ты слышишь?

– Да. Но пока они далеко.

Пауза. И Роман спросил:

– Кто – они?

Еще пауза.

– Они – это они, – нехотя отозвался Столетов.

– М-да. Исчерпывающая информация.

Антон поморщился:

– Слушай, Ром… Я вряд ли тебе сейчас скажу что-то путное. Сам толком не знаю. Они – это нечто непонятное… – он тут же оборвал себя: – Тс-с!..

Визор Антоний замер. Замер и его спутник.

Царила полная тишина, но развившимся в нем чутьем Антон угадал движение злобной сущности в их сторону.

Секунды две Антон потратил на то, чтобы малодушно и тщетно убедить себя в том, что существо движется просто так, с какой-то своей целью… но тут же решительно отбросил это. Чушь! Цель у чудовища, конечно, есть. И эта цель – они, человечки, практически слепые в этом мраке, если бы не их способности…

– Идет, – сказал он.

Потом Роман много раз вспоминал эту секунду и эти слова друга. И удивлялся, и благодарил Бога за то, что не испугался. А не испугался потому, что верил своим наставникам – Далмацию и Мартину. Они не были ни сентиментальны, ни слезливо-жалостны. Нет, они были честны. И если сказали, что смелый и решительный сможет выбраться из подземелья, значит, так оно и есть. А если так, то мчащаяся к ним смертельная опасность – это еще не смерть.

Решение пришло мгновенно.

Пряди нитей, по мере углубления в лабиринт, разбегались и разбегались, и Роман избегал идти теми путями, где пролегали безжизненные тени когда-то ярко светящихся человеческих судеб. Вот и сейчас он увидел: один такой след, уже одиночеством своим сиротливо отделенный от царства живых, уходил в сторону и обрывался в никуда.

– Антоха! – хрипло шепнул Роман. – Сюда!

Оба шмыгнули в сторону.