Всё, кроме чести

Борецкий рылся в сейфе.

– …здесь она, здесь, – бормотал он… – вот! Нашел.

Он вернулся с крайне ветхой, причудливого вида папкой, бережно раскрыл ее и вынул пачку не менее ветхих листов.

– Догадываешься, что это? – спросил профессор, незаметно перейдя на «ты» и зачем-то понижая голос.

– Нет, – тоже тихо ответил Антон, хотя догадка мелькнула.

Юрий Станиславович довольно хмыкнул.

– Это, – он бережно, почти любовно коснулся пальцами жухлой страницы, – архив князя Голицына, того самого. С шифром. Осознаешь?.

.

Антон кивнул. Он так и думал.

Один из князей Голицыных, аристократ из аристократов, в середине XIX века поселился в их городе, выстроил роскошный особняк – и зажил уединенной скрытной жизнью, почти ни с кем не общаясь и редко показываясь на улицах. Ну, надо сказать, что и до этого князь слыл человеком, мягко говоря, странным, да еще и заносчивым гордецом был – чем и расстроил свои отношения с высшим обществом. Свет такого не прощал, подверг своенравного вельможу остракизму – хотя выглядело все, разумеется, в высшей степени прилично, – и князь принужден был оставить Петербург.

Почему он выбрал для жительства именно этот ничем не примечательный губернский город?.. – одному ему ведомо.

Итак, князь прибыл сюда и накрепко затворился в своем особняке. Обыватели изнывали от любопытства. Подкупом разговорили слуг, но узнали немногое: что сиятельный затворник почти все время проводит в рабочем кабинете, там ест и спит и никому не позволяет заходить к нему. Да, по правде сказать, и так на это никто не решился бы – среди прислуги сложилось твердое убеждение, что хозяин занимается какими-то нехорошими делами, чем-то вроде чернокнижия… ну, об этом лучше вовсе не говорить!

И принялись блуждать по городу нелепые и мутные слухи, усугубляясь обывательской фантазией.

Бог весть, во что бы это вылилось, но…

Впрочем, обо всем по порядку.

3

По строго заведенному режиму, ровно в восемь утра из кабинета раздавался звонок. Дежурный лакей, будучи уже наготове, немедля подавал к дверям два подноса: один с приборами для бритья, другой с завтраком.

Князь выходил, отсылал слугу, примерно через час звонил снова – и прибывший лакей видел на столике близ запертых дверей оба подноса: один с засохшим помазком, перепачканными салфетками и пустым серебряным стаканчиком, другой с остатками еды. Двери не открывались ни в коем случае.

И вот, в один ненастный осенний день дежурный, приготовив все для утреннего туалета и завтрака, ждал сигнала.