Всё, кроме чести

В конце концов, можно будет наняться хотя бы золотарями – люди в Средневековье не меньше нас, гм-гм… справляли нужду.

Правда, не только его друга, но и самого Антона воротило от одной этой мысли, что придется иметь дело с нечистотами… Все же он надеялся подыскать работенку почище. Городу нужны ночные сторожа – как поведал селянин, в последнее время почему-то эта профессия не пользовалась популярностью у местных жителей. Что было тому виной – низкое жалованье, беспредел разбойников или еще что, – их попутчик толком не сказал.

Антон поинтересовался: сколько до города? Возница прищурился, пожевал губами, потом выдал: «Две мили». Как помнил лингвист, в то время пользовались все еще античными мерами. Две римские мили – это почти три километра. Не так чтоб далеко, но и не в двух шагах. Для машины – тьфу, а на телеге с лошаденкой – как минимум час пилить по тракту. Если не больше.

Столетов повернулся к товарищу, увидел смурную физиономию, попытался подбодрить:

– Да ладно, Ромка, прорвемся.

– Да что ты говоришь?! – взвился тот. – Тебе-то, может, и незачем возвращаться – там тебя братки ждут, чтоб хату отнять, да и родителей ты давно потерял… – он осекся, потом тихо сказал: – Ладно, ты это – извини, сорвалось, не хотел я тебя подкалывать на эту тему…

Антон махнул – чего уж там, все так и есть. Потом добавил:

– Не будем терять надежду.

Что он хотел сказать – так и осталось для Злобина тайной. Их самым грубым образом прервали, а потом все забылось. Неожиданно сзади послышался громкий стук копыт, и вскоре мимо пронеслись два всадника. Парни успели заметить богатые одежды и оружие на перевязи – мечи в ножнах, еще что-то, кажется, кинжалы. Развевающиеся яркие накидки открывали железные кольчуги и сверкающие позолотой пластинчатые нагрудники.

Но все это мигом скрыли клубы пыли, которая тяжелым облаком окутала неспешно катившую повозку и повисла на всем дальнейшем пути следования. Учитывая, что погода стояла безветренная, им еще долго предстояло катить в пылевом тумане.

– Тьфу, вот гады, а! – воскликнул, отплевываясь, разъяренный физик. – Неужели притормозить не могли?..

Ответом ему было красноречивое молчание.