Когда осядет пыль

Друзей среди одноклассников у меня не было, зато многим нравилось надо мной насмехаться. Я не знал, в чём причина такого отношения ко мне, и не знал, что с этим делать. Драться я не умел и в ответ только замыкался в себе. А ещё мама, как будто специально, всегда называла меня Шурочкой. Ей так больше нравилось. И у меня были длинные, чуть вьющиеся волосы. Сначала я не понимал, почему многие ребята меня дразнят и называют девочкой. Потом стал догадываться. Но мама не хотела, чтобы у меня была короткая стрижка, и упорно продолжала при всех называть Шурочкой.

И из-за этого я, конечно, натерпелся.

Слава богу, потом все к моему виду привыкли и немного успокоились. Я подрос, и мама всё чаще называла меня Шурик. Это мне тоже не очень нравилось, но всё-таки было лучше, чем Шурочка.

К этому времени я оказался в стороне от всех ребят. В общих играх и делах участия, по возможности, не принимал и вёл жизнь тихого троечника. Зато стал увлекаться космосом. И вообще, в душе был большим романтиком. И все мои романтические устремления были обращены к звёздам.

Я мечтал стать Новым Магелланом, пройти всю Вселенную и доказать, что она замкнута. Наивно, конечно. С годами это проходит. В юности мы просто не представляем, каких трудов стоит даже небольшое открытие. А я мечтал о таком!

Зато со временем в космологии я стал настоящим знатоком. И пользовался всякой возможностью, чтобы узнать побольше. Я мог бы, наверное, заткнуть за пояс любого профессора. Но по-настоящему попасть в космос у меня шансов не было.

Теперь я это хорошо понимаю.

Сейчас-то с этим стало проще. А тогда почти все космические специальности были военными. И получить их можно было, только закончив специальные военные училища или Военную Академию. И вот туда бы меня точно никто не взял.

В общем, будущее выглядело для меня неопределённым и бессмысленным. Да ещё родители начали ссориться. Вдруг, ни с того ни с сего, начинали предъявлять друг другу какие-то претензии, потом переходили на крик, потом у них доходило до оскорблений… Им становилось не до меня, и я спешил уйти из дома.

Я не мог этого выносить. Я брал Марту, сажал её на спину, сверху прикрывал курткой и поскорее выходил за дверь.

Тогда была весна, и я мог часами безо всякой цели бродить по улицам. Мне было очень плохо, тоскливо и одиноко. Я считал, что никому не нужен. Только Марта была со мной и нежно обнимала меня лапками за шею. Время от времени я начинал обсуждать с ней свою невесёлую жизнь.