Самая светлая ночь

Его профиль мерцал в каплях дождя, и вода срывалась с кончиков темных волос, опускаясь на остывшую кожу. Отпрянув, он уступил место полицейскому и растворился в бесцветной массе из людей и тумана.

– Это зеркало. – Дориан вздрогнул, и холод прошелся по его спине. – Открой глаза, Дориан. Это – зеркало. – художник замер, не в силах повернуть голову. Капли дождя одна за другой скатывались по его коже, смывая с лица кровь.

– Отражение чего я могу видеть в нем? – слабо выговорил он.

– Искаженное отражение великой истории.

 – Дориан повернул голову.

– Джина. – прошептал он, и белое лицо сверкнуло бликом среди темноты. Она молчала, и глаза ее выражали чувство столь необъяснимо глубокое, что казалось, взгляд их проходил сквозь предметы, сквозь пространство и время, и сосредотачивался на точке столь далекой, что даже и край Вселенной был слишком близок, чтобы привлечь к себе и задержать его. – Джина… – повторил Дориан, глядя в ее глаза. Он различал тепло в холодном их мерцании. Чувство, схожее со страхом встрепенулось в его душе.

Он ощутил, как вокруг него сжимается мир, оставляя его в холодной тьме и одиночестве. И Джина не пыталась спасти его и вырвать из мрака, но выжидала той минуты, когда тело его разорвется и трансформируется в то, что она единственно желала в нем видеть.

– Мне нужно было с чего-то начать. – произнесла она, рассматривая лицо художника.

– Ты убила ее? – чуть шевеля губами смог прошептать Дориан. Он оглянулся, чтобы убедиться в том, что слова его не достигли людей.

– Ты причастен. – ответила она чуть слышно, и голос ее потонул в едва ощутимом шелесте дождя. Дориан молчал, и тело его била мелкая дрожь. Он снял перчатку и коснулся обнаженными кончиками пальцев своего лица, стирая с него кровь.

– Как? – с болью выдохнув, удалось произнести художнику. – Я не знаю, кто она, я не знаю. Я не знаю, о чем ты говоришь. О чем ты говоришь мне? – беспомощно хватая воздух, прошептал он. Он ощутил трещину в своей груди, словно из ребер его выпал осколок и вонзился в его внутренности.

Не поддавшись приступу боли, он выпрямился, свысока глядя на Джину.

– Тебе ее жаль? – спросила Джина, касаясь его руки. Дождь смывал кровь с его пальцев, и прозрачно-алые капли собирались в его ладони. Дориан разомкнул губы, наблюдая за тем, как тонкие струйки пара растворяются в воздухе. Он не смог ничего ответить, и Джина настойчиво повторила свой вопрос. Какой-то острый предмет мелькнул в ее руке и оставил след на коже художника.

– Нет.