Самая светлая ночь

Она была прекрасна во всей своей осенней горечи и с духами весны, спрятавшимися в ее волосах; она предзнаменовала начало неизбежного поражения, начало новой жизни после смерти, и смерти, вечно отсекающей отростки любого нового, что имеет силы пробиваться сквозь покровы сердца и сердечной боли.

– Я увидел. – прошептал Дориан и поглядел на Джину. Сквозь шум дождя она различила его шепот и, кажется, уголки ее губ чуть дрогнули в улыбке.

– Увидел или думаешь, что можешь увидеть? – взгляд Джины стал страшен, и самый блеск свечи померк пред ним.

– Я точно знаю, точно знаю, что увидел… – произнес Дориан холодно и тихо, но запнулся и стал судорожно глотать мокрый воздух.

– Ты знаешь, кто я? – тихо спросила Джина, и звуки ливня заглушили ее слова.

– Я вижу только то, что ты сама не знаешь правды.

– Я думаю, что знаю, но, вероятнее всего, я ошибаюсь во всех своих догадках. Если это то, что ты хотел сказать…

– Нет. – Дориан оборвал ее, протягивая к ней руки. – Нет. – повторил он.

– Что тогда? – алые огни сверкнули на ее перчатке, и она легко перемахнула на подоконник художника.

– Я попытаюсь угадать. – прошептал он, обхватив ее запястье.

– Эту правду я раскрою без твоего вмешательства.

– Значит, я тебе не за этим? – Дориан все крепче сжимал ее запястье в попытке ощутить биение ее пульса под своими пальцами.

– Теперь ты знаешь, на что ты способен? – спросила Джина, не отнимая своей руки.

– Если только в этом мое предназначение, то я его разгадал. – прошептал Дориан в ответ.

– Боюсь, это лишь малая часть твоего могущества, волей случая открывшаяся тебе. – огни на перчатке медленно погасли, и в комнате воцарился мрак.

– Позволь мне взять каплю твоей крови. – Дориан, наконец, нащупал пульс под тонкой кожей запястья Джины.

– Моей крови? – голос Джины зазвенел тончайшими пластами стали, и Дориану показалось, что каждый из сотни таких пластов прошел сквозь каждую клетку его тела. – Моей крови? – повторила она свой вопрос.

– Ты привела меня к этому.

– Я позволю тебе, Дориан. Ради твоего возрождения. – Джина закатила рукава и сняла перчатки, обнажая тонкую кожу запястья, в которую врезались тонкими вечными шрамами следы прошлых битв. Дориан вздрогнул и замер, сжимая между пальцев тонкое лезвие.