Самая светлая ночь

Что значила для него эта смерть? Больше ли смерти того вора и убийцы в переулке? Меньше ли?

Из мрака выскользнула Джина и приблизилась к Дориану, вложив в его руки изогнутый нож.

– Сделай то, что должен, Дориан. – прошептала ему на ухо Джина.

– То, что должен… – эхом отозвался художник.

Он приблизился к Матильде, отрезал кусок окровавленного подола с ее синего платья и засунул ей в глотку, чтобы заглушить крики. Уверенным движением распоров корсет, он провел лезвием ножа по ее обнаженному телу, рисуя тонкую алую линию на гладкой коже.

Со страстью, ослепляющей и всеобъемлющей, порывом захватившей его, он вонзил нож по самую рукоять в солнечное сплетение и опустил вниз, рассекая плоть.

Он отложил нож в сторону и погрузил руки внутрь теплого тела, раздвигая ребра. Кровь коснулась его пальцев, его пальцы ощутили трепещущее сердце, его пальцы коснулись его. Оно билось, билось так часто, с наслаждением, упиваясь болью и близостью смерти. Он прощупывал органы, и потоки крови лились на пол, и под ногами художника растекалась багровая лужа.

И он наслаждался этим. Он упивался чужой болью впервые в своей жизни. Голыми руками он обхватил сердце Матильды и вытащил его, еще бьющееся, из груди.

– Кельты, – заговорила Джина, – опасаясь того, что покойники вернутся и убьют живых, расчленяли их тела. Боишься ли ты, что она придет за тобой, Дориан?

– Я бы… Я бы хотел оградить себя от такой неприятности… – задыхаясь в эйфории, произнес Дориан. – Я бы хотел изучить ее до последней кости.

Я хотел бы разделать ее на части, разделить каждый позвонок.

Джина взяла в руки нож и подошла к убитой. Матильда беспомощно откинулась на перила. Ее тело кровоточило, и крепкий запах свежей крови наполнил собою все пространство без остатка – казалось, этим запахом пропитан сейчас весь мир, вся кровоточащая природа, и от него спасения. Джина взяла труп за руку и кончиками пальцев, горевшими синим пламенем, прошлась по линии вен. Она остановилась у локтя и резким движением рассекла кожу, вынимая из раны небольшой предмет, с виду – железную пластину, источающую свет сквозь кровь, запятнавшую ее.

– Наши жизни разорваны, Дориан, – произнесла Джина, рассматривая пластину на ладони, – единственный путь, способный спасти нас – под твоими ногами. – она указала на лужу крови, – и ты ступил на него и позволил мне тебя провести. Дороги назад нет.

Дориан стоял неподвижно, глядя на свои окровавленные руки, и чувствовал, что его дело не завершено.