Опасная игра Веры Холодной

– Спасибо, но я, пожалуй, обойдусь без записей, – ответила Вера и приготовилась слушать.

Хотела было добавить, что не тот у нее возраст, чтобы жаловаться на память, но постеснялась. Немысский мог бы счесть это кокетством, а во время делового разговора кокетство неуместно. Жизнь рано научила Веру серьезности.

– Но прежде я должен ознакомить вас с моим планом, – спохватился Георгий. – Загвоздка в том, Вера Васильевна, что нам несподручно заниматься киноателье Ханжонкова, не имея внутри своего человека. Внедрить некого, вербовать никого нельзя, потому что велик риск завербовать самого Ботаника или кого-то из его сообщников, вот я и вспомнил про вас.

Немысский выдержал паузу, давая Холодной возможность осмыслить услышанное, а затем продолжил:

– Вы, Вера Васильевна, идеальный кандидат на роль нашего агента у Ханжонкова. Вы умны, наблюдательны, проницательны, умеете располагать к себе людей, у вас есть опыт, и при этом ваша связь с контрразведкой пока что остается в тени. Кроме того, вы весьма интересуетесь кинематографом, смотрите по три-четыре картины в неделю.

– Откуда вам это известно, Георгий Аристархович?! – Вера нахмурилась и строго посмотрела на Немысского. – Ваши люди что, следят за мной?

– Мы за вами наблюдали, – не моргнув глазом признал ротмистр. – Надо же было убедиться в том, что после событий в «Альпийской розе»[13 - См. вторую книгу серии о Вере Холодной.] вами не заинтересовались наши враги. Не спросишь же у них напрямую. Так что мы наблюдали не столько за вами, сколько за тем, не наблюдает ли за вами кто-то еще.

Позвольте узнать, не замечали ли вы за собой слежки?

– Не замечала, – сухо ответила Вера.

Объяснение Немысского было довольно убедительно, но все равно сам факт слежки вызывал недовольство. Неприятно же, когда кто-то тайно вмешивается в твою личную жизнь, даже если из лучших побуждений.

– Вы сердитесь? – удивился Георгий. – Почему?

– Могли бы и предупредить! – вырвалось у Веры. – Я, кажется, доказала, что мне можно доверять! Или еще нет?

На Немысского было очень приятно сердиться.

Только что сидел в солидном кабинете солидный жандармский ротмистр, начальник контрразведывательного отделения, и вдруг он превратился в провинившегося юнца! Запунцовел ушами, растерялся, руки к груди прижал. «Какие у него красивые руки, – подумала Вера, глядя на длинные пальцы Немысского. – Ему бы подошел manicure[14 - В то время мода окрашивать ногти распространялась и на мужчин.]. Впрочем, офицерам, наверное, нельзя».