Роркх. Потрошитель

Пять ещё не приговор, а три так тем более.

В открытом поле против такой стаи Варгов нам не выстоять. Но тут, в узком переулке, шансы были. В принципе, это ничего для нас не меняло. Просто придется пострелять больше, чем собирались. Намного больше, но иного выбора просто не оставалось.

Мысленно я успокаивал себя, не переставая щуриться. Хотелось поскорее увидеть врага. И наконец мои глаза приспособились к темноте. Первым предметом, за который я зацепился взглядом, была обглоданная кисть. Человеческая кисть с огрызками вместо пальцев.

Уже от нее уходил смазанный кровавый след. Который вел, конечно же, вглубь окутанного тьмой переулка. Откуда периодически слышались треск ломающихся костей и еще один звук, от которого волосы встали дыбом.

Готов спорить – это мерзкое, липкое, мокрое звучание издавала разрываемая плоть. Пересилив себя, я начал медленно продвигаться вперед. Каждый последующий шаг давался все труднее. Несмотря на моего напарника прямо за спиной, всё моё естество заставляло чувствовать себя абсолютно одиноким.

Чем больше я видел, тем сильнее давила на меня окружающая обстановка. Два разорванных тела лежали в полуметре сбоку у стены. Точнее, то немногое, что уцелело. Едва ли там оставалась хотя бы половина от каждого ханта.

И еще три трупа уже отчетливо вырисовывались впереди. Твою же маму, пять мертвых хантов. Как же так, как один волк уложил целый отряд? Быть не может, подобное просто невозможно. Дыхание сбилось, а сердце пыталось пробить ребра и свалить из этого переулка.

Возможно, у людоедов именно так и принято. Парень лежал на боку, вцепившись руками в собственные внутренности, которые уходили в темноту. Они тянулись к силуэту огромной твари, лежавшей среди переулка. Судя по тому, что медленно, но уверенно тело подтягивалось туда же, под чавканье Варга, – такое перетягивание канатов было частью трапезы.

Пистолет в руке ходил ходуном. Тварь продолжала пировать, не обращая на нас никакого внимания. Последний шанс развернуться и попытаться тихонечко ускользнуть был упущен. Не знаю, что выдало нас раньше.

Запах, который сквозняк наконец донес до хищников. Или сухой шелест гонимой ветром вчерашней газеты. Рваный кусок бумаги словно издевался над нами. Цеплялся за любую преграду на своем пути. И каждый раз яростно шумно трепыхался, пока не срывался дальше.