Химера-2

А свое имя я даже и не помню.

– Ладно, – сдался я молчаливому взгляду. – У меня тоже нет имени. В этом мы чем-то похожи.

– Можем звать тебя Чед, – произнес Корст, заглядывая в комнату. – Сокращение от «Черный Дьявол».

Я посмотрел на старика. Даже не удивился тому, что он знает. Значит копы тоже в курсе. А из этого следует, что утром будет знать весь сектор. Такое себе удовольствие.

– Срань, а не имя, – проворчал я. – Не нужно оно мне. Без имени жил и до сих пор жив.

– Тогда, – пожал плечами Корст.

– Че? – дернулся я.

– Папа, – прошептала мелкая.

– Че? – дернулся я в другую сторону.

Корст тихо расхохотался и позвал нас пить чай. Я посмотрел на мелкую, но она не собиралась никуда вставать. Лишь плотнее поджала колени к груди.

– Мы с тобой не договорили, – произнес я мелкой, поднимаясь с матраса. – И никаких пап, ясно?

Снова тишина была мне ответом. Я добрел до кухни. Корст сидел на старом потертом диванчике, а мне предложил стул, который не внушал доверия, мягко говоря.

– Вес химеры увеличивается значительно, но лишь в активной фазе, – произнес Корст. – Не знаю как, но гены Иных игнорируют некоторые законы физики. Например, закон сохранения энергии.

– Это я и так знаю. Хотя про вес как-то не задумывался. Давно ты узнал?

– Два года назад.

Я чуть не поперхнулся горячей вареной травой.

– Так плохо? – с грустью спросил старик, кивая на чашку с чаем.

– Нет, – ответил я поспешно. – То есть да, отвратительное пойло, но не в этом дело. Два года? Копы все знали?

– Копы до сих пор ничего не знают, – возразил он. – Инквизиция подняла всех на поиски Восьмого инквизитора, объявленного вне закона. За сговор с Черным Дьяволом. То есть считается, что вы два разных… – он замялся на последнем слове.

– Существа, – подсказал я.

– Эх-х… Неважно.

– Откуда ты узнал, Корст? – спросил я с нажимом.

Готовый в любой момент сломать ему шею.

– Да у тебя вообще мозги спеклись давно, – пробурчал Восьмерка. – Столько бухла и наркоты.

И демонстративно отхлебнул из своей бесконечной фляги. Что-то внутри поднялось огненным комом при взгляде на Восьмерку, вальяжно расположившуюся прямо на плите.