Интендант третьего ранга

– Мне тоже, – вздохнул Семен. – Всем вчера хватило… Человека убить – не кабанчика зарезать, да и кабанчика по первости муторно. Дочка трусится… Говорил ей: «Не ходи!» Нет… «Именины у тетки, как не поздравить?!» Вот и поздравила… С другой стороны, родни у нее – только я да тетка…

– Почему? – спросил Крайнев. Спрашивать было не деликатно, но он чувствовал – можно.

– Была у меня семья, – заговорил Семен, доставая кисет и сворачивая цигарку. – Жена, детей четверо… Жена на десять лет моложе. Я пока воевал, а потом в плену горбатился, сверстники поженились, детей завели.

Вернулся старый уже, под тридцать – девки только смеются, хоть вдову какую ищи. А тут Дуня… Шестнадцать лет, одна дочка у родителей, не хотели за меня отдавать – только крик стоял! Потому в Долгий Мох переехали, не дали бы там жить…

Крайнев так жадно глядел на цигарку в руках Семена, что тот почувствовал его взгляд и молча отдал. Себе свернул другую. Чиркнул спичкой. Крайнев блаженно затянулся ароматной махрой и с наслаждением выдохнул дым.

– Вот… – продолжил Семен, в свою очередь выпуская дым. – Все было ладно, а тут менингит… Настя в Городе жила, школу заканчивала, поэтому не заразилась, а Дуня за детьми ходила… Она и трое детей, один за другим… В деревне тогда много народу умерло, но ни у кого столько, как у меня…

Крайнев скосил глаз и увидел на небритой щеке Семена мокрую дорожку. «Антибиотиков у них еще нет, – вспомнил он, – а без них менингит – смерть… Как и туберкулез, воспаление легких, дизентерия… Каменный век!»

– Что теперь будет, Ефимович? – спросил Семен, бросая потухшую цигарку.

 – В ту войну мы германца дальше Сморгони не пустили, но Ленин ему в восемнадцатом полстраны отдал. Сейчас немец под Смоленском…

– Наполеон и в Москве был…

– Думаешь, будет, как с Наполеоном?

– Будет!

– Но пока обратно погонят, горя хлебнем, – заключил Семен. – Мыла нет, соль, спички и керосин кончаются… Хоть бы немец не трогал. В германскую он не особо…

– Так то в германскую! – сказал Крайнев, вставая.

– Ты куда?

– Пройдусь!

– Иди! – согласился Семен. – Все равно никого вокруг. Немец по ночам не воюет…

Крайнев вышел за ворота и зашагал по пыльной дороге. Сапоги вязли в мягком песке, босые ноги болтались внутри, идти было неудобно. Но он упрямо шагал вперед. Подойдя к кладбищу, где вчера хоронили убитых, он бросил взгляд – свежий могильный холмик явственно темнел посреди залитой лунным светом поляны.