Шпага и кнут

У большущей бочки с дождевой водой позади хижины, девушки отмылись от болотной грязи. В котомке запасливой цыганки оказалась гребенка, которую она не пожадничала одолжить своей спутнице и сопернице – обе расчесали волосы, превратившиеся за время пути через болото в лохмы. На краткое время девушки словно забыли о своих разногласиях и постоянном соперничестве, даже не переругивались против обыкновения. Прополоскав испачканную одежду, Катарина и Лионелла развесили свои вещи на жердях ограды на просушку, сами же завернулись в одно широкое льняное покрывало, любезно предоставленное им гостеприимным добродушным хозяином, став похожими на сказочно нелепое существо с двумя головами и четырьмя ногами.

– Этот колдун такой безобидный, – заметила Катарина, пытаясь стянуть на свою сторону большую часть покрывала. – А ты хотела ему по ушам надавать.

– Еще не известно, насколько он безобидный, – отозвалась Лионелла, ненавязчиво отвоевывая покрывало обратно.

– Не тяни все на себя! – проворчала Катарина, снова потянув покрывало в свою сторону. – И так уже даже грудь прикрыть нечем.

– Было бы что прикрывать, – насмешливо фыркнула цыганка.

– На себя посмотри, – огрызнулась Катарина. – Плоскодонка.

– Курица курносая!

Переругиваясь и пихая друг друга локтями обе неуклюже направились к хижине. Хозяин дома сидел снаружи на вязанке хвороста, держа на коленях раскрытую толстенную книгу.

– Заклинания записываете? – полюбопытствовала Катарина.

– Нет, стихи, – ответил Мирингельм. – Вот, послушайте из последнего. Только что родилось.

Не поднимаясь с вязанки, он выпрямил спину, откинул голову назад и торжественно продекламировал:

– Живу один я на болоте

Средь мухоморов и лягух.

Гостей не видел больше года

И вот пришло их сразу две…

– А рифма где? – недоуменно спросила Лионелла.

– А что? Должна быть? – совершенно искренне удивился Мирингельм.

Девушки переглянулись. Лионелла многозначительно покрутила пальцем у виска, Катарина хрюкнула, пытаясь не рассмеяться.

Мирингельм не заметил такого явного пренебрежения к своему творчеству, ибо в этот момент задумался над новой строкой своего стихотворения.