АПОКАЛИПТО ГЭ

 – Какого ляда ты тут?!

Толстяк подскочил от неожиданности, его распахнутые глаза округлились и внутреннее ощущение ребёнка перед собой, вновь заставило меня испытать неловкость.

– Извините меня, мой друг! – виновато заверещал мультяшный голос, от которого мои губы сами собой расползлись в улыбке. – Беспомощность собственного положения заставила меня вторгнуться в ваши владения! Признаюсь, я оказался в деликатной ситуации и, боюсь, без вашей помощи мне из неё не выбраться.

Я поставил пакеты на деревянный столик напротив и молча стал выкладывать содержимое.

– Ну, тогда за знакомство! – я придвинул к нему на четверть наполненный коньяком стакан. Предвкушение чего-то интересного уже пробудилось у меня внутри.

Толстяк, скорее из вежливости, с плохо скрываемым отвращением, выпил содержимое стакана и уткнулся, втягивая носом, в рукав плаща.

– Ну и говнище это ваше пойло! Никогда не понимал мотивации его потребления…

Глядя на отличный дорогой коньяк, зовущим мочецветным оттенком переливающийся в майских лучах, я с гневом выдал в его адрес:

– Так что же с вами произошло, пан Уй?

– Ах, друг мой, мне не составит сложности просветить вас относительно моей кручины, однако, предполагаемый скепсис с вашей стороны, не даёт мне уверенности в целесообразности дальнейших объяснений…

– Вы хотите сказать, что ваше объяснение изначально настолько неправдоподобно, что поверить в него невозможно? – перебил я.

– Милый вы человек, – его лицо округлилось лубочным солнцем, – попробовал бы Христофор Колумб объяснить туземцам принцип работы порохового ружья, когда пулю невидно (а значит, её как бы и нет), а человек в ста метрах падает как подкошенный!

– А вы попробуйте! Я не туземец, да и вы не Колумб! Зря он, кстати, открыл эту грёбаную Америку!

Уй вынул из кармана плаща скомканную в шар газету и аккуратно развернул её передо мной.

– Вот попробуйте, – Уй придвинул газету ко мне, – только не более одной штуки!

Я взял изюминку пальцами и поднёс к носу. Так пахнет ночью в натопленной казарме, после долгого марш-броска. Я убрал руку от лица и послевкусие первичного аромата донеслось нотками сушёных грибов с оттенками скисшего молока из далёкого детства.