АПОКАЛИПТО ГЭ

Небесные плакальщики слёзно затянули проливной отпевальный реквием. Извивающиеся стрелы небесной скорби, вспышками рвущие простыню сгустившегося мрака, окончательно лишили остаток дня блаженной праздности.

Глава 4

Сидя на деревянной лавке предбанника, взирая на дождь сквозь манящие остатки коньяка, я вдруг осознал простую, но восхитительную мысль. Передо мной сидел человек, обладающий по нашим меркам возможностями Бога, но при этом расписавшийся в собственной беспомощности; и этот человек, вот так запросто скачущий между мирами и в игрищах вершащий судьбами человечества, взывает о моей помощи! О помощи простого смертного, безликого юнита команды славян, ну или какая там из их команд рулит русским миром?! Я посмотрел на пана Уи.

Он задумчиво смотрел сквозь дождь, печальными с шукшинским прищуром глазами.

– Не понимаю, как меня угораздило оказаться здесь, – изрёк он, – из коматозной палаты Кэлвари Хоспитал в Бронксе я должен был переместиться в Архангельск. А теперь я застрял здесь, в тысяче километров от цели…

Гость в плаще выглядел подавленным даже на фоне меня, человека, с погасшим взглядом, имитирующего жизнь по инерции, в спасительном ожидании её финала.

Моя рука как то сама собой оказалась на его плече:

– Хоть мы и из разных миров, но сидим в одной безвылазной заднице; не знаю каким образом, но я к вашим услугам, гер грибадир!

Моя улыбка, отразившись в его глазах, вернулась ко мне тёплым ощущением своей нужности. В шумной компании барабанящего ливня мы расправились со всем алкоголем и закуской.

И обстоятельства, и раскрасневшиеся сусала собутыльника, и, в особенности, моя распоясавшаяся во хмелю пытливость, как нельзя располагали к разговорам. Но вопреки всему, мы просто молчали, и нам было хорошо от невесть каким образом возникшего самоощущения взаимного чувства локтя и мужской солидарности.

Промокший пьяный вечер клонил ко сну. Я принёс из машины и надул матрас, постелив уставшему от перипетий угасшего дня гостю на широкой лавке в парной.

Пожелав спокойной ночи и, указав направление сортира, я поднялся на второй этаж и завалился на диван.

Утро выдалось солнечным; этой жизни ещё удавалось меня чем-то радовать, – жужжанием шмеля и щебетом птах, заполняющими пробуждающийся разум, приветливыми пятнами солнца, шкодливо скользящими по лицу, повинуясь движению веток в распахнутом первому дню лета окне…

Потянувшись, я спустился вниз. Пан Уи сидел за ещё не просохшим столом, с книгой перед собой.