В твоём плену. Ловушка для принца

Я ещё покажу, кто нищенка. Настанут времена, когда эта капризная девчонка лопнет от зависти. Клянусь.

В гостиную вернулась Люсия. Я выпрямилась, стараясь всем своим видом показывать непринужденность и достоинство. Да, пусть у нас нелегкие времена, но просить подачки и втаптывать себя в грязь никому не позволю.

– Госпожа Люсия, к сожалению, мне уже пора.

– Как пора? – опешила госпожа слишком фальшиво.

– Да, я и так задержалась, простите. Раз дяди нет в усадьбе, что ж, увижусь с ним в другой раз. Всего доброго.

Провожать меня не нужно, – натянула на губы вежливую улыбку, развернулась к двери и направилась к выходу, не слишком быстро, но и не задерживаясь ни на миг, слыша позади сдержанное шушуканье Кори и Люсии.

– Кори, давай поговорим потом. Она уходит, видишь? – пыталась госпожа осадить дочь.

Я вышла, мысленно взвесив всё то, с чем осталась – на пороге чужого дома, с восемью монетами в кошельке. Очень скверно. Но ведь ещё есть небольшое состояние в банке, а чтобы его снять, нужно отправиться во Флиастон.

Что ж, другого выбора у меня не было, возвращаться в Донег нельзя.

Не так всё и плохо, правда? Только вот нужно найти, где сегодня переночевать. Но сначала добраться до столицы. Конечно, было бы у меня больше денег, я купила бы портальный переход. Придётся потратить ещё две монеты на повозку. Не беда. И только я воспарила духом, как сразу появилась ещё одна сложность – одной леди разгуливать по столице не следовало по всем правилам приличия, и нужно бы нанять хоть какую-нибудь помощницу.

А это ещё четыре, а то и все пять монет.

С этой нерадостной мыслью я поспешила покинуть Бокив.

Вышла за ворота, стражник проводил меня настороженным взглядом. Выйдя на дорогу, посмотрела в сторону столицы. По мосту ехал экипаж, он быстро приближался к усадьбе эр Виров. Даже пришлось сойти на обочину, чтобы лошадь меня не задавила. Экипаж остановился прямо у ворот.

Кто мог пожаловать в дом моего дяди? Мне следовало не задерживаться и сразу уйти, но любопытство взяло верх.

Дверца открылась, из неё вышел худощавый молодой мужчина с пшеничными волосами, опрятно зачёсанными назад в повседневную, следующую последней моде аристократическую причёску.

Бледное лицо мужчины было сосредоточенным. Закрыв дверцу и поправив шейный платок, он сощурил на солнце глаза и, скользнув взглядом на дорогу, вдруг замер.

Да это же Рутгет! Вот это да!

Я бы его ни за что не узнала: за пять лет долговязый подросток вытянулся в молодого широкоплечего мужчину.