Страшные истории

Никому не сказав ни слова, взяв с собой только фонарь, и даже не проверив в нём запасы масла, я отправился на берег и, уместившись в лодке, начал спешно грести, опасаясь, что могу не успеть, что эти величественные изящные постройки поднимаются лишь на краткий период…

Что было сил, начиная уже задыхаться от усталости и истощения, будто это небольшое путешествие вытягивало из меня всю жизненную энергию, я плыл по спокойной воде в сторону волшебного замка, стремился туда, не сводя с него глаз и опасаясь, что он развеется, как мираж, растворится в дымке тумана и спрячется от меня, как остерегаются показываться людям на глаза все лесные сатиры и пикси, заметить которых могут лишь те, кто ещё не окончательно зачерствел изнутри, став подобием видневшихся статуй.

Громадные исполины придерживали белокаменные своды и карнизы узорчатых местных зданий. Одни были широкими, украшенными вереницей колоннад, другие высотными и цилиндрическими, с остроконечными крышами в узорах зазубрин.

Руки гребли будто сами, я был столь очарован, столь шокирован, что детские грёзы вдруг сами по себе всплыли в реальности, оказавшись явью, что я просто двигался на зов лунного света, прямо туда, в посеребрённое мерцание торчащих над водой кипенных колоколен и минаретов. Но, чем ближе становился ко мне этот причудливый замок, тем тревожнее становилось мне от его вида.

Величественные столбы покрылись вековыми трещинами, опали глыбами по мере своего возвышения, зияя чёрными дырами остроконечных осколков, будто раскрытыми хищными пастями. Город казался мёртвым. Его пагоды и дома обратились в скверные седые склепы, а все величественные обелиски стали обшарпанными могильными плитами, надгробьем для всех лелеянных надежд и захороненных мечтаний, средь которых здесь действительно сновали твари, чем-то похожие на ракообразных, но столь тошнотворного и отталкивающего вида, воистину нескладные, корявые и противоестественные, что мне было дурно дышать, глядя на них.

Каменные титаны чуждого оформления зданий имели несколько голов и множество рук, представая несуразными андрогинами и хтоническими чудовищами, напрочь лишёнными торжества увековеченной грации, изящности и красоты, как шедевры античных мастеров.