Канун Рагнарёка

– С чего ты взял? – повернулась к нему Диана.

– Вот же иероглифы, – пояснил тот, указав на табличку.

– Ты читаешь по-таскарски? – удивилась Ди.

– Это давно не таскарский, очень древний язык, но о нём многое было в книгах Стеллантора, – пояснил ей брат. – Надо было и тебе всякие шифры да загадки с ними загадывать.

– Вроде не заперто, – первой набралась смелости или наглости Кьяра, толкнув дверь вовнутрь.

Они прошли в преисполненный густыми цветочными ароматами чайный дом, погремев тросточками «музыки ветра», которую задевала дверь, как бы подавая сигнал о том, что кто-то вошёл.

Внутри большая часть столиков была пуста. Справа за ближайшим хватавшийся за голову купец, явно не местный, глядел на карточный расклад от таскарской гадалки и слушал её немолодой скрипучий голосок.

В другом конце, в самом углу, в тени, натянув чёрную широкую шляпу на лицо, а ноги в сапогах закинув на столик, дремал какой-то путешественник в богатых одеждах, облокотившись на стену. Где-то у окна перемещали фигуры по доске два закадычных приятеля, периодически отпивая из своих кружек.

Немолодые, смуглые, похожие по нарядам на чародеев.

А впереди, вдали, за одним из круглых, прямо близ отделяющей кухню перегородки из бумаги в подвижной раме на дайконский манер сёдзи, сидели двое господ, уже знакомых многим из вошедших гостей. Бог мудрости с головой ибиса в цветастом, но приглушённых оттенков наряде, окружённый шебутными павианами в халатах. А напротив него был пузатый лысенький монах с узкими глазами в тёмно-бурой рясе с берёзовым посохом.

Диана одновременно и обрадовалась, что её догадка была верна, что она вовремя заметила и признала обезьяну-иллюзию из свиты слуг Тота, но в то же время не была уверена, что им сейчас будут рады.

– Прошу прощения, но мы закрыты, – тут же на перезвон примчался старик с длиннющей седой бородкой в дайконской одежде со сложным узором вышивки, да и сам, как монах, был из щуров, только худощав и изрядно старше того.

– Голос пролётной кукушки… песню напел о визите, – поглядел Тот на ввалившуюся к ним компанию, приветствуя их вежливым плавным кивком птичьей головы.

 – Чай для гостей заварю.

– Слушаюсь, господин Тот, – поклонился и старец, чьи движения и походка были отнюдь не такими уж и немощными.

– Сами скоро кукушками станем, – ворчал Бром. – Скукуемся совсем от происходящего… Ты ж смотри, какие сидят! А! Стихоплёты-поэты. Барсучок-толстячок наш одобрить должен такие вещи, хе-хе. Любит стихи.